Когда-то, в глубоком детстве, забрались мы в чужой малинник, но неудачно, баба Женя, как заправский шпион, засекла нас из окна и несмотря на свои года очень шустро выскочила из избы и надавала нам хворостиной по тем местам, до которых достала. Я помню то жгучее чувство вины и полное нежелание встретиться с бабой Женей на узкой дорожке.
А между тем детство кончилось, началось отрочество, время шло, а чувство вины никуда не уходило. И вот я, уже взрослая двадцатилетняя девушка по-прежнему старалась не попадаться ей на глаза. Это предыстория, а вот что случилось дальше:
Моя собака (кавказская овчарка весьма крупная особь) впала в немилость местным жителям на даче. Ситуация спорная в общем-то была, пьянь и рвань залезла на участок, собака покусала, в очень интересное место, пятой точкой звать. Наверное, дядя Сережа расстроился именно из-за этого, сидеть долго не мог. Посыпались угрозы, и отравлю и застрелю, пришлось в срочном порядке вывозить собаку и меня в деревню, в глушь, в Уномерь. Мы взяли с собой только что освежеванного теленка, чтобы было чем кормить собаку и уехали.
В деревне все было хорошо, Джина, чтобы не нервировать местное население дни проводила около бани, в огороде и в лесу со мной, играла с Валетом, дедушкиной лайкой, ела все подряд, уничтожала ежей, охотилась на мышей, в общем, жила полноценной собачьей жизнью.
Наступил банный день, суббота. В баню попросилась баба Женя, да-да, та самая, с малиной. Только вот мы с Джиной об этом не знали, да и знать не могли, так как были в полях, я валялась в сене и собирала землянику, а Джина охотилась. Вернувшись с прогулки, я оставила Джину у бани (мы зашли с калитки, которая не на улице, а сзади огорода) и пошла домой, узнать, что нынче подадут на обед. А тем временем, баба Женя помылась, навертела на себя все полотенца и простыни, что с собой принесла и… вышла из бани прямиком в объятия собаки.
Джина, ошалев от происходящего, сделала то, что должна делать любая собака, у которой есть хоть какие-нибудь охранные инстинкты. Набросилась, прокусила руку, поняла, что угрозы нет и, потеряв интерес к терзанию жертвы, стала работать на задержание.
Когда мы позорно переезжали из деревни в город, оставив не недоеденного теленка Валету, собралась вся деревня, в подавляющем большинстве бабушки-старушки, неодобрительно качающие головами.
В городе нам было плохо, душно, не сытно и очень скучно, но сами виноваты, на дачу не вернуться из деревни выгнали, просто ведьмы какие-то, хорошо ритуально не сожгли, и на том спасибо. Через две недели позвонила бабушка и велела СРОЧНО приезжать с собакой, у бабы Жени рука начала нарывать и им сию секунду нужна шерсть с той самой собаки, которая совершила укус. Причем просто шерсть не подходит, потому что начесать шерсть должна сама пострадавшая. Ехали обратно мы, ежась, все-таки угроза ритуального сожжения была почти реальна. Приехали, надели намордник, шерсть начесали, куда нужно приложили, сто восемнадцать раз плюнули, пятьсот раз по солнцу, двадцать против солнца, это я конечно утрирую.
Через неделю все прошло. Баба Женя радостно копалась в огороде. И вот идет она такая по огороду и видит меня, чего-то я там ковыряла в земле, уже не помню, и молвит человеческим голосом: «А за малинку то, я тебя простила ужо, так что не бойся больше». Девятый десяток ей шел тогда.
