—Интересно, какой подарок вы мне преподнесете? — напрямик спросил я у сослуживцев накануне своего пятидесятилетия.
— Думаем купить радиоприемник, — ответили они, засмущавшись.
— Только чтобы на ножках, — предупредил я, — а то мне не на что будет его поставить.
— Видите ли, Николай Николаевич, — промямлила сидящая справа от меня экономист Валя, — на приемник с ножками у нас не хватает денег.
— Вот так-так! Приемник презентовать решились, а на ерунде, на ножках, экономите? — пристыдил я своих коллег.— Какую же сумму вы собрали, если у вас на ножки не хватает?
— Семьдесят рублей, — симпатично покраснев, ответила экономист Катя, сидящая слева от меня.
— Семьдесят?! — удивленно переспросил я и обвел сослуживцев укоризненным взглядом.— Да вы издеваетесь надо мной! На эти гроши и без ножек-то ничего порядочного не купишь. По скольку же вы собирали, если не секрет?
— По семь рублей с носа, — как бы извиняясь, ответила Валя.
— Не понимаю, — сказал я грустно.— Стоило ли мне в таком случае достигать юбилейного возраста? Отчего же по семь, если Петухову полгода назад по десятке отвалили?
— С Петуховым была совсем другая статья, — разъяснил мне плановик Цыпкин.— Петухов уходил на почетную старость, навсегда расставался с коллективом. Будете вы уходить на пенсию, тоже по червонцу скинемся.
— Может, вы и правы, — сказал я.— Хотя вряд ли при таком отношении я доживу до пенсии. Но меня волнует и другое: почему собрано семьдесят рублей, когда в нашем отделе работает двенадцать человек. Меня, естественно, вычтем. Итого одиннадцать человек. Одиннадцать на семь, как известно, семьдесят семь.
— Вы забыли, что Уварова в отпуске, — напомнил Цыпкин, глядя сквозь меня.
— Вовсе не забыл. И пусть в отпуске. Она, я думаю, специально приурочила отпуск к моему юбилею, чтобы зажилить семь рублей. А вы ей потакаете. Внесите за нее пока из профсоюзных денег.
— Неудобно, Николай Николаевич, — сказал Цыпкин, изучая чернильное пятно на своем столе.— Все-таки человек с курорта вернется. А оттуда, сами понимаете, денег не привозят. Вы и так получите два подарка: один — от нашего отдела, второй — от дирекции.
— Что вы говорите!—оживился я.— И от дирекции тоже? Это меняет дело! Ладно. Пусть Уварова отдаст мне семь рублей, когда сможет. Конечно, сразу после отпуска ей будет тяжеловато. Я понимаю. У самого дети есть.
— Все-таки что вам подарить? ?— спросил Цыпкин, переводя взгляд с пятна на меня.— Хотите кресло-кровать?
— Намекаешь на мои ссоры с женой? — насторожился я.— Так это не твоего ума дело...
— Вчера в универмаге чайные сервизы появились на двенадцать персон, — непонятно к кому обращаясь, сказала инженер Евгения Васильевна.— Сорок два рубля пятьдесят копеек стоят. Я даже удивилась, почему так дешево.
— На двенадцать персон, говорите? — заинтересовался я.— Неплохо. Шесть персон можно будет продать... А скажите, Евгения Васильевна, чашечки с цветочками?
— С цветочками, — с готовностью ответила Евгения Васильевна.
— Совсем неплохо. А какие цветы, садовые или полевые? Хотелось бы полевых — жена их очень любит.
— Нет, садовые,— огорчилась Евгения Васильевна.
— Это хуже, но терпимо, —сказал я.— А чайник вместительный?
— Да, вполне, — заверила меня Евгения Васильевна.— И розетки есть для варенья. Тоже очень удобные, вместительные.
— Что же в этом удобного? — снисходительно засмеялся я.— Какой гость попадется. А то и варенья не напасешься. Впрочем, так и быть: даю согласие на сервиз. Но остается еще двадцать семь с полтиной.
— Можно купить настенные часы,— снова вмешался Цыпкин.— На веревочке.
— На какой еще веревочке? — спросил я недоверчиво.
— На обыкновенной. Висят и тикают.
— Ну и подковыристый же ты парень, Цыпкин! — возмутился я.— Мне не нужно, чтобы они тикали. Я буду спать, а они будут тикать!
— Тогда соглашайтесь на торшер — он не тикает, — сказал Цыпкин.
— А ты не диктуй, Я сам знаю, что мне подарить,— сказал я, положив на стол счеты.— Значит, так: купите в галантерее четыре пары безразмерных носков по рубль восемьдесят — мои совсем порвались, пару капроновых чулок для жены, желательно немецких, без шва, десять рублей выдадите на руки — мне как раз не хватает на отрез для костюма. Итого — двадцать рублей двадцать копеек.
— Осталось на бутылку кубинского рома и пачку сигарет, — вставил Цыпкин.
— Будешь глотать ром в свой юбилей, — отрезал я.— А у меня сегодня не решена проблема с овощами. Девочки, кто пойдет за подарками?
— Мы, — сказали Валя и Катя.
— Зайдите на рынок и купите на оставшиеся деньги все, что написала жена на этой бумажке. Лук репчатый, картошку, морковку и так далее... Все. Можете идти!
