Позвали меня неожиданно. Я уже домой собирался после 24-часовой смены. Утро только начиналось, и тут подарочек. Ну что ж делать, работа такая. Взглянув в зеркало, я увидел там... себя, разумеется, к чему это притворство. Мужчина, врач, очки, щетина, мешки под глазами и ручка за ухом, едва видная из-за взъерошенных волос. Грустно взглянул на грязную чашку из-под кофе, и не менее грустно на шкаф со спиртом, который тут стоит по неизвестной причине. Всё чаще ловлю себя на мысли, что хочу его вскрыть. Но это потом, а сейчас я просто вздохнул и поплёлся за санитаром.
После тёмного коридора нас встретила светлая в советских светлых тонах палата. Солнце светит в три зарешёченных окна, в самой палате тихо.
В палате их было четверо: трое в белом возле одной на кровати в очках и парике.
– «У меня, должно быть, двоится в глазах», – мелькнуло в голове, – «Зачем тут трое? »
– Здрасьте. – бросил я сторону, присаживаясь на край к ней. Она была бабуся. Бабуся подозрительно приподняла бровь. – Мне сказали, что вы коллекционер, и я заинтересовался. Это правда?
– Сущая! – горячо ответила она, слегка тряхнув копной парика, – и это не просто какая-то коллекция! Это запасы на кризис и конец света. Я их десятилетиями копила, и не зря. Это события, которые вот-вот настанут. По телевизору сказали...
– Так! – резко перебил я её, подняв руку, – я ошибся. Вы – не коллекционер. Вы – сумасшедшая.
Санитары сзади зашептались:
– Да ну ёпт, мы её только-только успокоили, смена уже кончилась.
Парни, как я вас, блядь, понимаю. Нехер было меня звать тогда. Отдали бы всё новой смене.
– Сумасшедшая!!! – возмутилась бабуся, очки на переносице у неё задрожали, – щегол мелковозрастный, совсем в жизни не понимаешь ничего. Правительство о нас заботится, предупреждает нас о возможном, чтобы беспорядков можно было избежать, а такие как ты, – она тыкнула в меня пальцем, я успел отметить, что ногти у неё длинные, жёлтые и грязные, – только и делают, что наживаются на наших бедах. Деньги наши воруете под предлогом лечения!!
Мысленно я попрощался с пустым трамваем по дороге домой – когда я отсюда выйду, любой транспорт будет полон людей, среди которых будут подобные этой бабусе. Одна из причин, почему я внимательно наблюдаю за поведением тех, с кем нахожусь рядом, и одновременно сторонюсь их. Как говорится: есть больные, а есть не осмотренные.
– Шизофреничка старая, с тебя никто денег не брал. Ты здесь по полису на гособслуживании, одновременно на дообследовании. Спасибо скажи, что в морг не повезли твоё дряблое тело. – Передал я слова санитара, которые он шепнул мне на ухо, бабуле. Вообще так делать нельзя, но если сделать всё остальное грамотно, она сама пожаловаться не сможет.
– Ты кто такой? – Так же резко заёрзала бабка, – Я первый раз тебя вижу! Ты обо мне ничего не знаешь! Я годы тратила, чтобы всё это собрать. А после того, как выпишусь, ещё и с последствиями вашего вмешательства разбираться! – иллюзорно я уже поймал ладонь лицом, да-да, я успел ознакомиться с её историей по дороге сюда, – Сопляки, а жизни не видели, совсем дальше своего носа не видите!! В суде увидимся!!
– Бабуся! – Рявкнул я. Она отшатнулась. Я выждал паузу, – Во-первых: о таких вещах, как кризис и конец света по телевизору не говорят. Такое происходит внезапно и без каких-либо предупреждений. Просто потому, что предупреждать смысла нет. Вы хоть раз серьёзно интересовались концом света?
Она посмотрела в угол, явно смакуя эти слова:
– По телевизору говорили...
– Ясно. – Перебил я снова. – Помните хоть что-то из вашей юности, как происходит конец света? Или тот же кризис?
– Я работала, и не замечала, что происходит вокруг меня. – Отрезала она.
– Ну разумеется вы работали, бабушка! – раскинул я руки в стороны, изо всех сил напрягая до изумления уставшие глаза, – Как и все. Как и мы сейчас, – указал я на сзади стоящих врачей, – Потому что вы нас работой обеспечили! Сами люди, и вы в частности. Забыли уже, поди, что было 30 лет назад? – она молчала, – А 90? А 100 лет назад? Хоть что-то из этих ужасных периодов вы помните? – Она молчала. – Постыдились бы, в вашем возрасте гнусавить про конец света, пережив войну.
Я вздохнул и замолчал. Она злобно сверкала глазами.
– У вас в квартире нашли залежи мусора, полную антисанитарию и возникновение жизни.
– Там был таракан размером с человека!! – возмутилась она.
Пожалуй, лучше не говорить о том, что это был санитар.
Среди этой ночи были вызваны бригады всех служб. Жильцы многих квартир одной многоэтажки годами жаловались об одной квартире, из которой бегут всевозможные насекомые, грызуны, мелкие виды домашних животных; распространяется гнилой запах и раздаётся треск и грохот. Жильцы просто опасались хозяина того очага распространения, и постоянно на него жаловались. Однако, как это бывает, всем было всё равно, пока всей толпой не надавили. Первыми, кто проник на территорию, были врачи. На момент взлома квартиры, прохода как такового не было, был узкий туннель, через который санитар и пробрался внутрь. И пошутил, что он откормленный таракан. А бабуся запаниковала.
– Значит вы этого не отрицаете. Уже хорошо.
– Это не мусор! – Воскликнула она.
– Нет, разумеется, нет. – Слегка отмахнулся я, – Это приманка, балласт. Что угодно, но всё это не является тем, чем вы его нарекаете, бабусь. – Посмотрел я ей в глаза. Там была злость. Я снова помолчал.
– Знаете, как вести себя при ядерном грибе? – Почесал я макушку ручкой, и снова убрал её за ухо.
Она помотала головой.
– Вам надо посмотреть на гриб одним глазом, держа перед собой вытянутую руку с поднятым большим пальцем. – Мне пришлось показать этот жест, глядя мимо неё в окно, – Как будто вы хвалите того, кто этот гриб сделал, и подмигиваете ему.
– Вздор какой-то. – Буркнула она.
Сзади послышался смешок.
Я тоже удерживался от смеха.
– Так вот, если гриб будет больше вашего большого пальца – вам пиздец. – Ровным тоном сказал ей, снова глядя прямо в глаза.
– А если меньше? – Тихо спросила она.
– Если же он будет меньше, далеко не факт, что вас это убережёт. Знаете почему?
Я снял очки и протёр их подолом халата.
Мотания головой.
– Там, где произойдёт пиздец, будет разруха. Разруха имеет тенденцию расширяться. И если вас не заденет гриб, вы сумеете от неё убежать. Только куда вы денетесь с таким скарбом, который у вас дома нашли? – Чем я занимаюсь, узнает начальство, вырежет все премиальные. Хотя, их и так давно нет из-за подобных шуток. Эти шуточки проворачиваются только для того, чтобы пациента отвлечь, пока готовятся результаты первичных анализов. Вот только на кой чёрт эта бабка меня позвала. Нет, я понимаю, в ночное время суток я отвечаю, как исполняющий обязанности. Но она могла, например, отоспаться, дождаться полноценного главврача, или ещё кого… Всё равно будет осмотр всех и вся.
Она надула губы.
– А если таки убережёт?
– Что? – Не понял я.
– Если меня и то, и другое убережёт? И я буду в целости так и так.
– «Может, это она над нами прикалывается, а не мы над ней? »... – Замер я на секунду, – Это радиация. Она не умеет шутить, и шуток не понимает. – Отрезал, как скальпель.
– Чтооооо ты знаешь? – Словно сирена нарастающим тоном начала она. Я заткнул пальцем ухо, которое было повёрнуто к ней, двое санитаров ухватили её подмышки, удерживая, – Я больше тебя знаю, жизнь уже прожила...
– А вот это вы верно заметили, бабусь. – Лучезарно улыбнулся я, – Скажите, какими станут люди при наступлении кризиса или апокалипсиса?
– Кого?
– Конца света.
– Ну, они будут голодать... – Поправила очки она, – Кто-то умрёт, ведь у них нет запасов, как у меня. А я проживу дольше.
– Не в ту степь размышляете. – Снова резко оборвал я её. – Какими становятся люди при приступе голода?
Она замерла. Кажется, дошло.
– Любой человек, доведённый до отчаяния, становится примитивным, даже если до этого не было никаких намёков. – Размеренно отвечал я. – Человек, желающий того, чего лишился, и не получающий этого, теряет своё терпение, и отнимает это у того, у кого оно есть. А вы накопили всякого на три «КамАЗа».
– …Три? – Приподняла она брови.
– Три. – Кивнул я. Три «КамАЗа» мусора, в двушке. Я обалдел.
Четверо санитаров, видимо, тоже – те старались держать лица кирпичами, но получалось плохо. Парни, вы палитесь, даже если это всего лишь бабушка, за слабину можно хватить штраф. Я наконец-то глянул в само окно. За ним видна листва деревьев, голуби сидят на карнизе, а Солнце светит, нагревая всю эту жизнь. Вот только мои очки этого не любят, с диоптриями у них всё отлично, и блики ловят превосходно. Из-за чего и развилась привычка протирать их.
– Ух ты... – Замерла бабуся, восхитившись. Санитары не спешили её отпускать.
– А теперь посмотрите на себя. Вы – старая, немощная, попали в больницу в конце-то концов. Сами верите, что сможете уберечь ваш скарб? – Она только открыла рот, но, – При этом вашу квартиру уже один раз вскрыли. – И тут же закрыла, снова надувши губы.
– Это тоже может меня обойти. – Процедила она.
– Не может. На любую хоть немного ценную вещь будет своего рода охота. И охота будет вестись группами, по одному будут гулять только натренированные одиночки. Прибить вас никому не составит труда. И занять ваше насиженное гнездо. Потому что вы своё уже отжили.
– А я собаку заведу!
– Не заведёте. По многим причинам. – Санитары сзади кивнули. – Вас уже ознакомили с документами о вашей коллекции?
Она помотала головой:
– Понятия не имею, что они могут сделать, но если чего-то не будет дома... – затрясло её снова.
– Не будет. – Один из санитаров протянул мне бумажку.
Прочитав её, я просто вздохнул. Да пошло оно, зачем я пошёл сюда, просто передам смену, мой коллега такое любит. Больной ублюдок.
– Бабуль... вы нанесли ущерб, последствия которого вынуждены были разгребать десятки людей. У вас проблемы по многим вопросам.
– Это у вас проблемы! – Рявкнула она. – Взлом квартиры! Нанесение ущерба личным вещам! Проникновение на частную собственность!...
– В ваших интересах заткнуться и прочитать это. – Сунул ей под нос лист санитара.
Она вырвала его из рук и принялась читать, глаза у неё становились шире, а брови и парик выше.
– Это... всё про меня? – Тихо спросила она.
– Про вас, бабуль. – Кивнул я. – Это всё вы. Другие документы вы получите от участкового вашего района, жилищной компании и из суда. Приятной старости.
Она поникла:
– Но... я же...
– Это ваша вина, и вам с этим разбираться. Не надо впутывать в это других людей.
Я встал, и ушёл. Надеюсь, дождя сегодня не будет. Не люблю запах гнили из-за него