В классе у меня не было подруг. Как-то не получалось, хотя это была моя мечта, иметь подругу. В классе была элита и были девочки «так себе». Я из последних. Маленькая, без особых достоинств, не отличница, из небогатой семьи. Обычный серенький и забитый мышонок. Это снаружи. А внутри огромный вулкан эмоций, страстей и переживаний. И главное, собственное мнение, достаточно твердое. Это должно было когда-то вылезти наружу. И вылезло.
В седьмом классе в классных руководителях у нас перебывало семь (!) учителей. Никто не мог справиться. И когда прислали нового учителя геометрии, его тут же в наш дикий класс. Кличку он получил сразу. «Косой». Он реально был косой, я даже сейчас удивляюсь, как он не побоялся поступать в педагогический с таким явным изъяном. Может за изъян он это не считал, может был выше этого. Может быть. Но подростки не были выше, это точно. Он говорил, что это здорово, самому найти решение теоремы. Он считал, что собрать кубик-рубик самому без схемы – это правильно. А для класса, что ему дали, правильно было довести учителя до белого каления.
Сначала это было весело. Входит учитель и вдруг со всех парт вверх летят самолетики, много-много самолетиков из тетрадок по геометрии и все орут «Ойоха-а-а-а-а!!!!». Все тогда смотрели фильм «Дети капитана Гранта» и боевой клич оттуда. Или сбегание с урока. И много чего еще. Он не мог уломать класс, не мог пойти жаловаться женщине-директору. Ему было очень-очень трудно. Не знаю, кому как, а мне было уже непонятно – Зачем?
И вот очередной прикол класса. Входит учитель, все стоят. Он говорит: «Садитесь!», все стоят. Он повторяет, все стоят. Все 30 человек. Перед ним. И он один перед нами. Пытается пробить брешь в рядах и говорит нашей отличнице: «Садись, Егина!». Она стоит. Теперь она меж двух огней. Это очень непросто. Щеки зарделись, было видно, как ей трудно. Я уверена была, что она готова была бы сесть, потому что идея была не ее. Но сейчас слабая сторона Косой, а класс – сильная. А она человек разумный, зачем ей делать глупости. И она остается стоять. И вдруг я понимаю, что всей душой против. Что нельзя так, всем против одного. А может, моя детская голова вдруг поняла еще чуть больше. Что сейчас, когда я против, стоять со всеми – это предавать себя, уступать сильной стороне – предавать себя. И тогда я села. Удивительно, я, натура вечно сомневающаяся во всем, в данном случае не сомневалась. Все стоят, я сижу. Я, одна из самых ничтожных частиц класса, вдруг вылезла против всех. Послышались возгласы. Сначала недоуменные, потом злые. Что-то типа: «Ну, Бутина…» Честно говоря, подробно этого я уже не помню. Так как в голове пульсировала кровь – тук, тук, тук…
На следующий день активисты класса, среди которых лидировали девочки (у нас были очень активные девочки) объявили мне бойкот. Это когда с тобой никто не разговаривает. Но это, к моему удивлению, принесло мне немного переживаний, совсем немного. Во-первых, я была уверена в своей правоте, во-вторых, у меня подруг не было в классе, бывало, что и безо всяких бойкотов как-то ни с кем разговоров не было, а в-третьих, дети, особенно девочки, долго в одну игру играть не могут. Постепенно, то одна, то другая сбивались, начинали что-то говорить и дня через три конец бойкоту. Внутри я считала себя героем. Я смогла остаться собой. Первый раз в жизни.
Я уже не помню, помогло ли учителю то, что я села. Думаю, нет. И я никогда не узнаю, что он подумал. И заметил ли он вообще первый подвиг в жизни одной из своих учениц. Ему было не до меня. Мы с ним были в разных измерениях. Он так и не смог найти с нами общий язык и ушел из школы. Из-за нас. Закончил другой институт. Ошибкой, конечно, было давать ему столь проблемный класс.
В окончании школы часть ребят пошла в поход и на водохранилище мы столкнулись с нашим Косым. Мальчишки здорово с ним пообщались, вроде бы даже в шутку боролись, и было совершенно очевидно, что наш Косой очень любит детей. Потом недоумевали: «Такой классный мужик, чего мы тогда все на него взъелись…».