Дягилев с самого начала поощрял попытки Нижинского в постановке собственной хореографии, однако делал это весьма осторожно. С одной стороны, из-за главного хореографа Фокина, который не потерпел бы в труппе конкурента; с другой стороны, чтобы Нижинский не выступил слишком рано с незрелой хореографией и не навредил своей карьере.
В январе труппа гастролировала в Берлине, и тогда в отсутствие Фокина начались первые официальные репетиции спектакля, который впоследствии превратился в «Послеполуденный отдых фавна». И самое главное – этот спектакль длился не более десяти минут. Этот балет прославился скандальной сценой. В конце короткого действия фавн медленно оседает на шарф, оставленный нимфой, и, лежа на легкой ткани, совершает движения, имитирующие совокупление. По словам Стравинского, «идея изобразить любовный акт целиком и полностью принадлежит Дягилеву».
Сергей рассчитывал, что дружественные ему журналисты напишут об этом благосклонно, но не вся пресса была у него под контролем. Этот страх подтолкнул Дягилева на незаурядные действия: он пошел на обман, раскрытый лишь недавно, после публикации дневников Кесслера. Дягилеву нужна была фигура, обладавшая большим авторитетом в мире французского искусства, преданная «Русским балетам» и готовая в случае необходимости публично выступить в защиту Нижинского и его хореографии. Возникла идея обратиться к Огюсту Родену.
Его личность не вызывала никаких сомнений – он был звездой международного масштаба, признанным гением французского искусства и проживал в муниципальном особняке, восхитительном дворце Биронов, предоставленном ему французским правительством. Все знали о его абсолютной толерантности к неприкрытому эротизму. Роже Маркс, дружественный журналист из газеты «Ле Матен», отправился к Родену, которому на тот момент было уже 72, чтобы записать его впечатления о «Послеполуденном отдыхе фавна». Однако единственными словами Родена были: c’est de l’antique, c’est de l’antique (это так антично, это так антично).
Маркс обещал, что что-нибудь придумает и скомпановал целую статью, а также подделал подпись скульптора. Но обман вскоре вскрылся и все узнали, что Роден не только не написал ни одного слова статьи, но и совершенно не предвидел связанных с этим последствий. На следующий день после публикации радикально настроенные журналисты напали на хореографию Нижинского, а заодно начали серьезную атаку на Родена. По их мнению, скульптор нанес вред Франции своими эротическими рисунками, и потому его следовало выселить из дворца Биронов, предоставленного ему государством. Хоть Роден и не был в восторге от того, в какую попал историю, он сказал: «…не желаю отказываться ни от одного слова статьи, которая подписана моим именем».
Между тем 31 мая, на фоне череды скандалов, «Фавн» был представлен вниманию публики второй раз, но уже с измененным финалом. Фавн теперь не прижимал шарф к земле пахом, а оседал на ткань, вставая при этом на колени. В такой версии балет встретили восторженными возгласами и вызовами на бис. Нижинский доказал свою состоятельность как хореограф, а Дягилев был вознагражден за свою смелость и веру в талант двадцатитрехлетнего юноши. Через две недели после премьеры «Послеполуденного отдыха фавна» главный хореограф труппы Михаил Фокин, не желая оставаться на вторых ролях, распрощался с «Русскими балетами».