Французское коммунальное движение зародилось в X-XI вв. и явилось прообразом систем городского права средневековых городов Западной и Восточной Европы. Это движение на стадии формирования проходило в виде революций охвативших многие города романских стран за исключением Испании, находящейся под властью мавров.
Средневековые коммуны сохранили в основе муниципальные учреждения последних времен существования Римской Империи, но с той лишь разницей, что римские коммуны были зависимы, тогда как коммуны уже по одному характеру своего происхождения были свободны и независимы.
Слово «коммуна» обозначало систему гарантий, аналогичную для своей эпохи с тем, что в настоящее время мы определяем словом «конституция». Коммуны возникали последовательно, одна за другой, и последняя по времени организовывалась по образцу предыдущих. Как Конституция Испании послужила в 1820 г. образцом для Конституций Неаполитанской и Пьемонтской, так Лаонская коммуна организовалась по образцу Сен–Квентинской и Нуайонской коммун, а хартия городов Креспи и Монтдидье была сколком с хартии Лаонской. Суассонская хартия, пользовавшаяся наибольшей известностью, была дословно воспроизведена в хартиях городов Фисм, Сенсила, Касипиена и Сенса. Эта хартия распространялась вплоть до Бургундии, и жители Дижона отказались ради неё от своего прежнего муниципального режима.
Политическое движение распространялось в городах с большим числом жителей, которые в силу этого были способны противостоять феодальной власти. Горожане восставших городов собирались в больших церквях или на рынках и там над священными предметами клялись помогать друг другу и не допускать, чтобы кто бы то ни было нанес обиду члену союза, или обратил его отныне в крепостное состояние. Эта клятва (userment) или присяга (conjuration) рождала коммуну. Все участники такого союза принимали с этого момента имена коммунаров или присяжных (jures). Эти имена говорили им о долге, о верности, о взаимном самоотвержении, т.е. обо всем том, что древность запечатлела в одном слове - «гражданин».
Для обеспечения своих прав, члены коммуны учреждали, сначала наспех, без системы, а затем уже в определенном порядке, выборное правление, напоминавшее муниципальное правление древних римлян. Вместо названия «курия» и «декурион», вышедших из употребления, южные коммуны присвоили «декуриону» имя «консула», северные коммуны – имя «присяжного» (jure) и «эшевена» (echevin).
Тяжелая обязанность новых властей – быть постоянно во главе населения в его борьбе с прежними сеньорами – породила для них право созывать горожан по звону колокола и собирать их при оружии под знамя коммуны.
В основе всего коммунального движения средних веков лежал принцип свободы, но свободы понимаемой лишь материально, свободы, если так можно выразиться, передвижения, купли и продажи, свободы быть хозяином у себя в доме и свободы передавать свое добро своим детям. Первая потребность независимости выразилась в стремлении к личной неприкосновенности, к повседневной безопасности, к возможности приобретать и сохранять приобретенное: это было последней целью всех стремлений и желаний.
Самыми свободными коммунами были те, основание которых стоило горожанам много бед и жертв. И, наоборот, мало свободы было в тех коммунах, где на их создание не было потрачено никаких усилий: они были милостиво пожалованы и мирно приняты. Государственное устройство этих городских ассоциаций представляет также массу степеней и оттенков, начиная с вполне республиканского города, который, как, Тулуза, заключал союзы с королями, содержал армию и обладал всеми правами верховной власти, и, заканчивая сборищем крепостных и бродяг, которым короли и сеньоры давали пристанище на своих землях.
Таким образом, королевская власть не уничтожала коммунальное правление в сеньориальных городах, которые присоединила к своему домену, особенно до XIV столетия. Ибо они понимали, что гораздо труднее подавить свободу, существовавшую уже в продолжение долгого времени, чем задушить её в зародыше. Признание республиканского правления в городах Лангедока в первое время после завоевания этой страны, было вызвано лишь необходимостью удержать завоёванную страну. То же надо сказать и относительно главных коммун Нормандии, Анжу, Бретани, Гиенны и Прованса. Государственный расчёт требовал признать коммунальное правление в этих городах, так как насильственная резкая отмена их привилегий была бы опасна для государства. Что же касается второстепенных и третьестепенных французских городов, то по отношению к ним короли вели себя довольно либерально и за небольшую сумму денег жаловали им право коммунального привилея.
Политологи и историки права, изучающие вопросы основания коммун довольно часто совершают очень похожие ошибки. Прежде всего, они неверно определяют коммуну. Коммуна в устоявшемся научном представлении – это или искалеченный муниципальный строй, доживший до времен революции 1789 г., или же местное управление, хорошо устроенное и в то же время свободное и зависимое. По сложившемуся в научной литературе убеждению, Людовик VI по прозвищу Толстый задумал проект освобождения всех городов, лежащих по течению Соммы вплоть до Средиземного моря, и завещал своим преемникам продолжить это дело. Людовик Толстый является, таким образом, по мнению многих ученых, славным деятелем освобождения городов от феодального гнёта, отцом городских вольностей, восстановителем третьего сословия.
Чтобы попробовать объективно разобраться в проблеме того, какую роль играл Людовик VI в великом событии средних веков, которое очень скромно называют коммунальным движением, надо определить, в каких территориальных пределах в начале XII в. распространялась власть французских королей. Факты таковы: королю была подвластна только маленькая часть современной Франции. На севере Соммы лежали земли графа Фландрского, вассальная зависимость которого была чисто номинальной; Лотарингия, часть Бургундии, Франшконте, Дофинэ были под верховной властью Германской Империи. Прованс, весь Лангедок, Гиенна, Аверн, Лимузен, Пуату были свободными государствами под властью герцогов и графов, которые только формально признавали сюзерена. Бретань также была свободным государством. Нормандия подчинялась английскому королю. Анжу, хотя и находилась в феодальной зависимости от французского короля, но имела собственное административное управление.
Отсюда следует, что у Людовика VI не было возможности посредством указов освободить города этих земель, и те планы, которые ему приписываются, могли быть реализованы только между Соммой и Луарой. История сама определяет роли различных деятелей, их место и значение. И она ясно говорит, что во всех крупных движениях, из которых выходили коммуны или республики средних веков, мысль и исполнение были всецело делом купцов и ремесленников, составляющих население городов. В большей части коммунальных хартий королям принадлежал протокол, подпись и большая печать; законодательные же постановления, очевидно, были делом самой коммуны.
Рол церкви в деятельности первых коммун была различной. Так, Окзеррская коммуна возникла с согласия графа против воли епископа, в Амъене, наоборот, епископ принял сторону горожан против графа.Но во Франции, точнее, в Бургундии и во Фландрии, епископы с помощью королей или одни, с помощью оружия и церковного отлучения, вели против коммуны беспощадную войну на протяжении трёх веков, окончившуюся падением политических прав городов, но одновременно и падением сеньоральных привилегий.
Основным документом, подтверждающим факт образования и права коммун, являлась хартия. Хартия (от лат. Charta – письмо, сочинение) – публичный (публично-правовой) документ, обычно представляющий собою совокупность каких-либо положений, отличающихся особой важностью.
В Пикардии представляет особый научный интерес город Бове, который в XII в. получил хартию, обеспечивавшую большие полномочия самоуправления и широкие привилегии граждан. Присяжная коммуна была создана в Бове в последние годы XI столетия, после четырех десятилетий острого конфликта между буржуа и целым рядом епископов. В конце концов, король Людовик VI (1108-1137 гг.) издал хартию, признавшую власть общины; в 1144 г. ее подтвердил Людовик VII, а в 1182 г. (с некоторыми дополнениями) – Филипп-Август.
Согласно данной хартии, в городе из числа жителей избирались 12 пэров (с конца XII в. их число возросло до 13) среди них избирался мэр (majeur). Пэры приносили городу присягу и давали клятву справедливо управлять городом, беспристрастно вершить суд. Горожане, в свою очередь, давали клятву повиноваться их решением и оказывать содействие для выполнения их постановлений.
В судебную компетенцию пэров входило право преследовать и подвергать наказанию всякого, кто совершит преступление против любого члена коммуны. Также судебная защита распространялась и на купцов, приехавших торговать в Бове, но только если они сумеют сами найти и доставить своего обидчика в суд. Серьезным преступлением признавалось любое экономическое содействие врагам коммуны (сужение денег, торговля и т.д.). Уличенный в данном преступлении объявлялся клятвопреступником и наказывался согласно определению пэров.
Хартией также предусматривался особый прядок преследования должника: в случае, если он скроется на территории какого-нибудь замка, то владелец данного замка по жалобе пэров должен был или вернуть деньги, или выгнать должника за его пределы. В противном случае по решению пэров взыскание данного долга может быть наложено на любого из людей этого замка.
В Пикардии, как и в других областях Европы, время работало на городское самоуправление. Там, где, как в Лане, епископ сохранил право назначения на должности, его назначенцы становились муниципальными чиновниками магистрата и к концу XII столетия, избирались присяжными. Везде магистрат состоял из небольшой группы людей, выдвинутых ведущими гражданами и избираемых всеми жителями.
Весьма широким вольностям, дарованным Людовиком VI епископским городам Пикардии, можно противопоставить «элементарные свободы» (выражение Карла Стивенсона), данные тем же монархом десяткам городов, расположенных в королевском домене вокруг Парижа и прилегающих районах. Так небольшой город Лорри получил от Людовика VI знаменитую грамоту, послужившую моделью для многих таких городов. Она установила максимальный размер ренты за землю и дом, отменила талью и многие другие подати, уменьшила военные повинности до однодневной службы в ближайших окрестностях, упразднила «соrуееz» (с одним только исключением, что люди, имевшие лошадей и повозки, должны были раз в год доставлять в Орлеан королевское вино), ограничила штрафы, наказания, пошлины, сборы и другие платежи. Эта грамота установила, что любой человек, мирно проживший в городе год и один день, получает свободу и не может быть затребован своим прежним хозяином. Граждан нельзя было судить вне города, а для судебного разбирательства в городе были установлены различные нормы и процедуры. Если свободы Лорри были более «элементарными», чем Бове, это обусловлено, несомненно, тем, что Лорри находился в королевском домене, а Бове – в домене вассала короля.
Так как город, получивший коммунальную хартию, освобождался от власти своего бывшего сеньора, а центральная государственная власть в средние века была крайне слаба, то он, естественно, становился более или менее самостоятельным общественным и политическим организмом, входя, таким образом, в круг маленьких государств, из которых, в сущности, и состояло средневековое королевство. Коммуны приравнивались к феодальной баронии, представляя собой коллективную сеньорию: подобно феодалу, коммуна имела своего сюзерена, которому приносила «hommage» (присягу в верности), отбывала военную службу и оказывала помощь в 4-х определенных феодальным правом случаях; с другой стороны, коммуна могла иметь своих вассалов. Как и барон, коммуна располагала своим войском (полицией) и пользовалась правом частной войны. Она могла заключать союзы с другими коммунами и феодалами. Известен даже случай, когда город Арль отправил 12 представителей, чтобы заключить «союз, дружбу и общение» с Людовиком VIII, королем Франции.
Город–коммуна становился по отношению к своему сеньору вассалом. Сеньор подтверждал хартию, права и привилегии такого города и обязывался не только соблюдать их, но и отстаивать от посягательств со стороны третьих лиц. Представители города-коммуны со своей стороны приносили сеньору оммаж и присягу, формула которой близко напоминала формулу вассальной присяги. При каждой cмене сеньора хартия вновь подтверждалась и присяга вновь приносилась. Подобно вассалу, город-коммуна платила сеньору вассальные помочи в трех случаях – посвящение старшего сына в рыцари, выдача замуж старшей дочери, выкуп из плена; несла воинскую повинность по требованию сеньора, но повинность эта была ограничена либо определенным районом (не дальше одного дня пути), либо определенным числом дней в году. Сеньор имел право закладывать города-коммуны, как закладывают лены.
Состав членов коммуны был различным. К полноправному члену коммуны предъявлялись следующие требования:
- быть свободным,
- быть рожденным в законном браке,
- не быть неоплатным должником (но на ранних этапах принимались и крепостные).
Коммунальные хартии часто провозглашали отмену права «мертвой руки» (право феодала изъять после смерти крестьянина часть его имущества или её стоимость в деньгах) и произвольной тальи (земельный налог, взимаемый королём с крестьян своего домена, горожан и евреев). Поголовный налог мог оставаться. Но во Франции и Германии существовала практика, по которой «городской воздух делает свободным». Хотя были и города, где это правило не действовало.
Обычно коммуна имела право либо средней юрисдикции, в то время как высшая находилась в руках сеньоров, либо только низшей и полицейской власти. Коммуны обладали правом наказывать нарушителей коммунальных законов сжиганием домов последних. Коммунам принадлежала муниципальная администрация и право издания муниципальных законов. Коммунам были подвластны близлежащие деревни и поместья. Этот округ носил название банлье во Франции (господство в пределах 1 лье, но реально до 10-15 км).
Французское коммунальное движение раннего средневековья сформировало основные правовые принципы городского самоуправления, заложило юридическую и политическую основу свободного развития городов.