Рассказ о нелёгкой прапорщитской службе в Советской Армии.
Каждый опытный офицер, а особенно прапорщик, отлично знает — солдат-срочник всегда должен находится при деле, пусть даже совершенно бесполезном. Красить траву в зелёный цвет, катать квадратное, таскать круглое — всё что угодно, главное, что бы у солдата не оставалось свободного времени. Молодой солдатский организм чрезвычайно быстро восстанавливается от физических нагрузок. Вот, только что, язык висел на плече, и боец, шатаясь от усталости, опустил задницу на траву, и кажется — подняться уже нет сил до утра. Но проходит десять минут, и в молодых глазах загорается озорной блеск, в юном мозге возобновляются химические процессы и появляются мысли, направленные на изыскание способов хитро нарушить устав и сотворить нечто непотребное. И если такой боец оставлен без присмотра и не обеспечен важным заданием, он непременно сотворит задуманное непотребство, при чем неоднократно. А если без присмотра осталась группа бойцов, то вполне возможен Рогнарёк в масштабах воинской части или военного городка. Именно по этой причине выполнение разнообразных хозработ, не имеющих ничего общего с защитой Родины, является неотъемлемой частью солдатской службы.
В месте дислокации Отдельной Роты Сопровождения Воинских Грузов, как правило, проблемы «беспризорных» бойцов не стояло. Каждый день, за исключением выходных и праздников, рота отправляла по три-пять караулов, состоящих из сержанта-начкара и трёх караульных, бороздить в теплушках бескрайнее рельсовое море железных дорог СССР, сопровождая воинские грузы. Командировка могла длиться от недели до сорока дней, в зависимости от дальности доставки и загруженности коммуникаций. Таким образом, в расположении роты из 180 человек личного состава находилось максимум сорок - пятьдесят.
Пятьдесят — тоже не мало. Но. Пятнадцать человек составляли так называемые «спецы». Это повара, водители, писари при штабе, художник, фельдшер, каптёр... То есть те, кто в караул не ездил, но у кого на каждый день была строго прописанная задача. Ещё десять человек стояли в суточном наряде. Соответственно, они тоже были при деле и под контролем. Пять — шесть человек составляли особую касту «залётчиков». Эти хлопцы тоже в караулы не отправлялись по причине содеянного ими и выявленного командованием огромного косяка в процессе несения караульной службы. Залётчики находились под личным наблюдением командира роты, выполняли всю самую стрёмную хозработу, а при её отсутствии маршировали по плацу в противогазах и хором громко наизусть скандировали статьи «Устава караульной службы».
Итого, свободными оставались десять, максимум пятнадцать человек. Для такого количества бойцов найти занятие в воинской части – не проблема, да и проконтролировать их легко. От такой благодати командование роты расслабилось.
Эта идилия длилась долгое время, пока однажды, в феврале 1989, звёзды не сложились в неблагоприятную картину. В те далёкие тёмные времена в воинских частях не было ни астрологов ни священнослужителей. Бытовало дикое варварство.
Случилось так, что прибывших караулов за короткий отрезок времени оказалось больше, чем убывших, и в роте собралось, страшно сказать, аж 85 бойцов срочной службы. На утреннем разводе встал вопрос: куда пристроить и чем полезным занять до обеда пятьдесят пять неуёмных, разрываемых гормонами молодых организмов, которые из-за вольной безофицерской караульной жизни имели слабое представление о дисциплине. Вы не подумайте, что это была банда анархистов. Конечно, о воинской дисциплине они слышали. Перед отправкой караула в командировку был обязательный инструктаж, на котором какой-нибудь офицер политотдела Казанского гарнизона непременно рассказывал им о воинской дисциплине и строгой каре за её подрыв. Так что в общих чертах бойцы знали, что это такое, но не воспринимали как догму и трактовали по разному, в зависимости от ситуации сложившейся в данный момент времени.
В то утро, дежурный по роте прапорщик Мельников из-за расслабленности не придал должного значения такому экстраординарному количеству бойцов и не почувствовал опасности. Быстренько распределив людей на работу по различным трудовым фронтам, он отправился в штаб, в свой кабинет. Будучи командиром взвода, он должен был составлять различные показушные отчёты по боевой подготовке личного состава и планы мероприятий. Вот этим он и собирался заняться до обеда.
Через час по внутренней связи позвонил начальник продовольственного склада старший прапорщик Коржин. Коржин укоризненно заметил, что при таком количестве народа, отправить перебирать картошку только двоих бойцов — это конкретная подстава. Картошка гниёт быстрее, чем наступает лето и если сгниёт, то новой до урожая взять негде. Это сообщение озадачило прапорщика Мельникова. Он точно помнил, что послал на картошку человек шесть... или даже восемь... Мельников пообещал разобраться и двинул на овощной склад.
В полутёмном помещении с низким потолком и бьющим в нос запахом гнилых овощей под единственной тусклой лампочкой сидели на ящиках с морковью два срочника-первогодка и без энтузиазма сортировали картофель.
– А где остальные? – строго спросил прапорщик.
Увы, где «остальные», кто такие — «остальные» и были ли вообще эти «остальные», первогодки не знали. Или сознательно тупили. Как на зло, Мельников совершенно забыл, кого он отрядил на картошку. И сколько этих «кого» он отряжал. Надо было у кого-то спросить...
Прапорщик отдал приказ ускорить темпы и отправился в штаб. Дело в том, что на разводе тайно присутствовал, дежуривший в штабе посыльным, рядовой Добрынин. Во время назначения на работы, рядовой Добрынин, схоронившись от Мельникова за приоткрытой дверью в «дежурку», кидался, из хулиганских побуждений, в своих боевых товарищей горохом до тех пор, пока не был обнаружен и выгнан на улицу. Он мог помнить, кого и куда прапорщик отправил на хозработы.
Около штаба Мельников встретил старшину роты – старшего прапорщика Минина. Старшина роты сообщил ему, что шестеро бойцов спят в дневное время не снимая обмундирования на не расправленных кроватях прямо в сапогах. По их словам, отдыхать им разрешил дежурный по роте прапорщик Мельников. Так же, по их словам, прапорщик Мельников разрешил не раздеваться и не снимать сапоги. Старшина роты поинтересовался у Мельникова, что и кому он ещё разрешил, что бы знать заранее и не заниматься долгими выяснениями обстоятельств.
Ага, вот где они... Мельников пообещал Минину во всём разобраться, непременно всех наказать и помчался в казарму.
«На тумбочке» в казарме стоял дневальный рядовой Мирзоев. Прапорщик спросил его, кто тут был и кто спал. Таджик Мирзоев прослужил уже полгода и был опытным советским солдатом, он отлично знал, когда необходимо общаться не на русском языке а на «чурко-русском» диалекте. В результате, Мельников узнал, что: «да, тут ходить солдат туда, спать, утром кричать «рота подъём!», все ходить, все строиться и опять ходить туда, сапог снимать-не снимать». На вопрос о том, есть ли кто сейчас в казарме, Мирзоев ответил: « казарма я есть, я мыла пол в туалет, мыла пол лесница, топерь толька стоять тумбочка, никого не видеть пока». Прапорщик пожалел, что не уточнил у Минина кто спал. Да и не удобно было спрашивать и показывать перед старшиной роты свою неосведомлённость.
Из курилки послышался громкий смех. Прапорщик пошёл на звук и обнаружил там восемь бойцов второго года службы.
– Отлично, – сказал Мельников, – кто из вас назначен на овощной склад?
С солдатских слов выходило, что никто. Все они были назначены на наведение порядка в спортзале. Курить в спортзале нельзя, на улице холодно, потому все пришли курить в казарму. Наведён ли порядок в спортзале? Ну... почти...
Вот тут Мельников понял свою ошибку -- на работы он, конечно, всех распределил, но списков не составил. И теперь, воспользовавшись этим, старослужащие разбрелись по территории части и бездельничали. Без списков призвать к ответу за саботаж было невозможно. Если об этом узнает командир части... Мельников не хотел об этом думать.
Прапорщик вывел всех на улицу, построил в колонну по двое и повёл в спортзал. Когда они проходили по плацу около штаба, издали раздался крик:
– То-ова-ари-ищ пра-апо-орщи-ик!!!!
Мельников обернулся. Со стороны столовой по плацу не спеша шёл рядовой Добрынин и призывно махал левой рукой с красной повязкой посыльного. Правая рука бойца была занята бутербродом, который он нагло жрал.
Дежурный по роте приказал сопровождающим бойцам идти в спортзал и ждать его там. Потом снова развернулся к бредущему по плацу Добрынину и скомандовал:
– Рядовой Добрынин! Бегом ко мне!
– Я не могу «бегом», товарищ прапорщик, – не прибавляя хода крикнул Добрынин.
– Почему?
– Могу подавиться. Вы же видите, что я кушаю...
Мельников готов был вспылить, но вовремя вспомнил, что хотел получить от Добрынина важную информацию. А если оскорбить Добрынина грубым словом, то он может обидеться.
Наконец посыльный преодолел плац. Остановившись рядом с прапорщиком, он вытер руки платком и, дожёвывая, сообщил:
– Товарищ прапорщик, командир роты послал меня вас отыскать. Велел вам СРОЧНО прибыть к нему с докладом о проводимых хозработах.
От Добрынина исходил подозрительный запах костра и шашлыка. Вот тут бы дежурному по роте почувствовать неладное и бросится в столовую, но срочный вызов к командиру полностью деморализовал прапорщика. Командир узнал о творившемся в роте бардаке и сейчас кто-то огребёт. Не по детски.
– Командир в столовой? – уныло спросил Мельников.
– Нет. В штабе. У себя в кабинете.
– А ты почему из столовой тогда идёшь?
– Так я вас, как бы ищу. Туда хожу ищу... сюда хожу ищу... Вот, нашёл. Вы поторопитесь. Командир сказал «срочно». А я вас уже давно ищу. Минут тридцать.
Прапорщику показалось, что рядовой издевается над ним. Он внимательно посмотрел на Добрынина, но вид у того был серьёзный.
– Слушай, Добрынин, я сегодня на разводе назначал людей на овощной склад. Слышал?
– Нет, не слышал.
– Как же не слышал, если стоял за дверью в пяти метрах от меня?
– Ну, я занят был.
– Чем ты, … , был занят???
– Горохом кидался. Вы не помните, что ли? За что вы меня на улицу выгнали?
Мельников в отчаянии махнул рукой, выматерился и пошёл в штаб к командиру. По дороге он думал, что зря год назад, вот в такой же зимний день, докопался до Добрынина, тогда ещё духа Советской Армии, из-за ненаписанных конспектов по политподготовке. Не стоило тогда отправлять Добрынина в одиночку грузить из столовой в машину помои на свинарник, запретив при этом одеть подменку.
– Вот, запомни, к чему приводит забивание болта на воинскую службу, – сказал тогда Мельников, оглядывая грязного и вонючего духа.
– Я запомню, товарищ прапорщик, – ответил Добрынин и пошёл стирать обмундирование.
А сейчас Добрынин был «дедушкой» и мог на разводе кидаться горохом. А прапорщик Мельников не стал за год джидаем и не располагал Силой, способной принудить дедушку Добрынина снова грузить помои или выполнять ещё какую-нибудь мерзкую работу. Да и что такое Сила джидаев? Разве смогла бы она что-то противопоставить несокрушимости грозных армейских дедушек?
Прапорщик Мельников стойко перенёс тяготы и лишения воинской службы, вылившиеся в этот раз в получасовое выслушивание оскорблений его чести и достоинства со стороны командира роты. Выйдя из штаба, он даже почувствовал облегчение — всё дерьмо, которое сегодня могло произойти, уже произошло. Осталось дотерпеть четыре часа, смениться с наряда и пойти домой. Дома хорошо. Дома нету толпы дебилов, называемых солдатами. Дома он выпьет водки, трахнет жену и ляжет спать.
Ободрив себя таким образом, Мельников отправился в столовую, проверить как проходит подготовка к обеду, до которого оставался час.
Ему повезло, он оказался в столовой как раз в самом начале большой разборки.
Начальник столовой сверхсрочник старшина Задаев громко орал и размахивал руками. Два повара и наряд по столовой внимательно наблюдали за этим представлением, выстроившись в шеренгу. Не сразу, но Мельников всё-таки узнал от раскрасневшегося от негодования старшины причину ярости — пропало мясо, выделенное на приготовление обеда. По словам дежурного по столовой сержанта Николаенко, пока наряд и повара наводили порядок после завтрака, в столовую проникли неизвестные, похитили мясо, разожгли за зданием столовой костёр, приготовили шашлыки, сожрали их и скрылись. Проведённое сержантом расследование по «горячим следам» результатов не дало, однако, он склонен предположить, что это гражданские лица, проникшие на территорию части через одну из дыр в заборе.
Сержант Николаенко согласился, что исходящий от него запах костра и жареного мяса выглядят очень подозрительно, но объяснил это тем, что он тушил остатки костра и обследовал место преступления в поисках следов злоумышленников, вот и провонял подозрительными запахами.
Остальные: два повара и четверо рабочих по столовой — от комментариев отказались, потому что ничего не видели и не слышали.
Мельников устало сел на стул. За окном сыпал лёгкий снежок. На плацу выстроилась полукругом команда «залётчиков», вооружённая скребком и деревянными лопатами. Все они были в противогазах. В центре стоял посыльный Добрынин. Не вынимая сигареты изо рта, он что-то увлечённо рассказывал бедолагам. Судя по трясущимся «хоботам», «залётчики» смеялись.
Прапорщик смотрел на снежинки и думал о том, что сейчас необходимо метнуться к начскладу старшему прапорщику прапорщику Коржину и выпросить у него банку тушенки. Скоро в столовую придёт командир и у него явно возникнут вопросы по поводу постного обеда. Банка тушёнки поможет избежать очередной взбучки.
Потом, после приёма пищи, новый наряд будет отдыхать, а свободных бойцов заберёт замполит на политзанятие. И всё – 16.00 смена наряда. Таким образом, осталось ему продержаться час до обеда.
– И чего ты сидишь? – спросил прапорщика старшина Задаев, – Иди за тушняком. Я перед командиром за тебя отдуваться не буду.
Прапорщик вышел на улицу и побрёл на продовольственный склад, выпрашивать у Коржина тушёнку.
Со стороны спортивной площадки слышались выкрики. Сквозь голые деревья было видно, как по снежной целине бегают солдаты и играют в футбол. Хорошо что после введения Горбачёвым «сухого закона», достать водку стало не простым делом, подумал Мельников. Пусть лучше мяч гоняют...