предыдущие главы ⤈
Глава 7. Этот мир
==========
Что делать тем, кто добрался до финишной прямой, но не пересек её, а остановился у самой ленты и не может двинуться дальше? И он смотрит на всех, пробегающих мимо и победно поднимающих руки к небу, а сам не может шелохнуться или даже разлепить губы, чтобы попросить о помощи.
Весна прошла мимо. Она так и не одарила нас теплом, будто бы это не весна вовсе, а слабеющая умирающая зима. Уходя все дальше от людей, я глубоко опустилась на дно и медленно, но уверенно тонула.
Мы все прижаты к земле тяжелым камнем, на котором пляшет прошлое и будущее. Они одинаково тяжелы: одно - неисправимо, второе - туманно. Как странно устроен человеческий мозг: он в подробностях помнит либо очень приятные моменты, либо очень грустные. Мой мозг устроен еще интересней: приятные моменты он перерабатывает в чувства и стирает картинку. Плохие же воспоминания он консервирует словно в стеклянной банке - чтобы в любой момент жизни я могла их вытащить и полюбоваться.
Прошло уже 14 лет, а я до сих в деталях помню тот день, когда умер дедушка. Он лежал в больнице. Это было воскресенье. В пятницу ему сделали операцию и в тот день была мамина очередь дежурить у его койки. Мы с десятилетней племянницей смотрели мультфильм “Последняя фантазия”. В половине пятого вечера зазвонил мой телефон. Это была мама. Сдерживая слезы, она сказала: дедушка только что умер. Скажи папе, пусть мне позвонит.
Хуже, чем самому узнать такие новости может быть только необходимость сообщать их кому-то… Я едва осмелилась сказать эту новость папе, который зашел с улицы в дом и переодевался в коридоре. Видеть глаза человека, чей отец только что покинул этот мир…
Он уехал в больницу, а я собрала племянницу и повела ее домой. Сестра жила на той же улице, идти минут пятнадцать. Мы пришли и я сказала: я подожду тут маму с папой, они сейчас заедут. Сестра спросила: зачем? А я не могла ей сказать. Я смотрела на нее и понимала, что еще одних таких глаз я не вынесу. Я просто сказала: сейчас они заедут…
Потом она плакала с ними на кухне. Я помнила ее лицо в слезах еще с тех пор, когда я училась во втором, а она в девятом классе. Я ходила в школу во вторую смену и утром была одна дома. В тот день наша кошка родила котят и они все умерли. А мне было настолько грустно и страшно, что я побежала к сестре в школу, чтобы поделиться и, возможно, получить помощь. Вызвала ее среди урока и выпалила все как на духу. А она просто обняла меня и молча плакала в коридоре.
Я же не могла проронить при людях ни слезинки. Какой-то непонятный финт в моей голове никогда не позволял мне плакать при других. Если я когда-то и плакала в присутствии другого человека, то это было просто высшим проявлением моего отчаяния. Я не плакала даже на улице в нашей детской компании, когда мы дрались с мальчишками. Я не плакала даже в тот день, когда вышла гулять в новом платье в красивую голубую звездочку, а на улице были только мальчишки. Девочек почему-то не было и я стала играть в мяч с мальчишками. Нам было лет по одиннадцать. И вдруг они накинулись на меня, завалили на траву всей толпой и стали пытаться задрать платье, чтобы увидеть мои трусы. Тогда у меня перехватило дыхание, я сражалась так, будто от этого зависит моя жизнь! Измазала платье зеленой травой и землей, кое-где даже порвала его. В итоге я вырвалась, убежала, не выходила на улицу несколько дней. И после этого наши драки стали более жестокими и избивать мальчишек я стала еще сильнее…
Вот и тогда я не смогла плакать, ни в то воскресенье, ни в день дедушкиных похорон. Я всегда плакала одна: когда включала воду в ванну, когда громко слушала музыку в своей комнате, когда шла одна по вечерней улице. По-другому я не могла.
Я видела сны. Страшные, жуткие сны. Ужасные сны, в которых мой добрый дедушка был либо монстром, либо призраком, запертым в доме. Кошмары преследовали меня каждую ночь и я вдруг вспомнила, что практически всю свою жизнь я и видела только одни кошмары. Крайне редко мне снились красивые спокойные сны.
Однажды мне приснилось подземелье с белыми будто мраморными стенами. Там было очень светло и откуда-то выезжал поезд. Там было уютно и красиво. Спустя почти двадцать лет я увидела это все в метро на станции Университет… Разве так бывает?
Моя память состоит не только из грустных воспоминаний. Но грусть и одиночество всегда давали мне вдохновение. Я никогда не могла сочинять и рисовать, когда все было хорошо. Мне нужно было одиночество, боль, грусть, чтобы творить. Это странно и обидно.
Теперь, живя в полной изоляции, я была наедине с собой и своими мыслями 24 часа в сутки. Я занималась всем, чем только можно: читала, смотрела фильмы, сочиняла музыку, учила третий иностранный язык, рисовала. Я занимала себя всем, чем угодно, лишь бы не думать о себе и жизни.
Я с улыбкой вспоминала те дни, когда действительно была настолько уверена в своих силах, что даже чувствовала себя счастливой! Впервые это случилось в 12 лет. Тогда я захотела участвовать во всеукраинском конкурсе фантастических рассказов. Я уговорила маму купить мне тетрадь, сочинила рассказ, написала его в эту тетрадь, пошла на почту, с трудом засунула тетрадь в конверт, написала на нем адрес и отправила. Я ждала с воодушевлением, я была уверена, что сделала все, что в моих силах! Я так долго и с таким упорством работала над этим рассказом! Но ответа не было. Шли недели, месяцы. В итоге победила другая девочка. Не я, а та, другая. Одним из условий конкурса было то, что рассказ нужно было напечатать. Этого сделать я так и не смогла, потому что у меня не было ни печатной машинки, ни компьютера. Тогда я поклялась себе, что буду работать над собой и становиться лучше и лучше с каждым днем!
Следующий опыт был в 25 лет. Тогда я написала еще один рассказ. Я долго над ним работала и отлично его отшлифовала. Затем, вообразив, что каждое издательство захочет его иметь, разослала электронные письма. В некоторые издательские дома даже по несколько ра! Дни, недели, месяцы… Собирая осколки своего разбитого вдребезги сердца, я пообещала себе, что больше никогда ни при каких условиях не буду ни во что верить. Чудес не бывает на свете… И таланта, значит, у меня нет никакого.
В тридцать три я начала писать музыку. С каждой песней она становилась все сложнее и интереснее, затем к музыке добавился вокал. Потом я впервые попала в настоящую студию и записала несколько песен у профессионала. Ну хоть это должно сработать? У меня же получается, значит, это - моя миссия? Контракт со звукозаписывающим лейблом на 8 песен, ротация трека на радиостанции за три тысячи кровных гривен, поездка на это же радио за семьсот километров на пятнадцатиминутный эфир, два дня в гостинице, долги по кредитке на восемь месяцев… Воодушевление, подъем, вера в себя - все это сменилось депрессией, полным отсутствием интереса к чему-либо в этой жизни, даже к самой жизни.
На самом деле мы никому не нужны. Единственные, кто о нас действительно заботится и переживает - это родители, да и то не всякие. Как только мы учимся сами принимать решения и держать за них ответ - мы становимся не нужны миру. Жизнь любит послушных болванчиков, которыми можно манипулировать, с которыми можно играть. Если ты с изъяном, то тебе нет места среди звезд. Ты должен найти себе “умиральную яму” и молча ждать в ней смерти.
Если бы я была сиротой, то давно бы уже свела счеты с жизнью. Моя семья - единственное, что держит меня на этом свете. Семья, которая находится за сотни километров от меня и проживает свою жизнь без меня в ней.
Люди незаметно приходят в мою жизнь и также незаметно из нее исчезают. Исчез дедушка, С., затем бывший муж, Игнасио. Придет день, когда исчезнут родители, а за ними вскоре исчезну и я.
Скоро закончится изоляция, люди пойдут-побегут-поедут на работы огромной радостью только потому, что страшно на такой длинный срок оставаться со своими мыслями наедине.
“Ты - как закрытая экосистема. Знаешь, эти круглые закрытые бутылки, в которых выращивают растения? Их закупоривают и ставят на свет, чтобы больше никогда не открывать. Растения внутри вырабатывают свою атмосферу, старые отмирают и кормят перегноем новые. И им уже никто не нужен, потому что в своем маленьком мирке у них уже все налажено. Вот и ты такая же. В свой мирок ты не пускаешь никого. Тебя так часто предавал этот мир, что ты закупорилась в своей бутылке и уже не выживешь вне ее. Как жаль, что мы не полюбили друг друга, как мужчина и женщина. Мы могли бы быть счастливы.” - написал Игнасио мне последнее сообщение прямо перед тем, как я отключила и выбросила свою сим-карту.
Однажды, сидя в позе бабочки на ковре и глядя в окно я решу, что с этого момента буду просто ждать. Я не буду больше ничего делать, не буду стараться прыгнуть выше головы, не буду страдать, не буду рвать душу, не буду ничего чувствовать. Если я не могу найти смысл в своей жизни, возможно, его и правда нет? И с этого дня я буду просто ждать смерти, буду ждать своего конца. Рано или поздно он придет, просто нужно запастись терпением и ждать. Возможно, ожидание счастья и есть счастье?
