- Ты действительно пойдёшь смотреть на этих уродов? - с искренним недоумением спросила меня тётя, в очередной раз заполняя сервизные чашки из Гжельского фарфора ароматнейшим чаем с бергамотом.
- Да, я ещё с детства мечтаю сделать это, - уверенно ответила я, без единой реакции на её замечание, сосредоточенно накладывая на десертную тарелку вторую порцию вишневого пирога.
- Себя нужно окружать только прекрасным! - воодушевленно продолжала моя собеседница, раскинув руки по сторонам для большей убедительности, - В нашей жизни и без всего этого достаточно негатива, а ты осмысленно идёшь насыщать свою голову чем-то ужасным и безобразным! - не скрывая возмущения, повысила голос она, с досадой осознавая, что все её попытки отговорить меня от задуманного бесполезны.
- Тётя Гуля, обещаю, я одним только глазочком, а завтра, мы с вами, как и планировали, пойдем в Эрмитаж и все заместим, - деликатно ответила я на её уговоры.
Смачно поцеловав тётю за щеки и поблагодарив за чай, я накинула ветровку, закинула на одно плечо рюкзак и побежала до ближайшей станции метро.
Двери Музея антропологии и этнографии имени Петра Великого Российской академии наук были открыты.
Я купила билеты, быстрыми шагами прошла через лабиринт выставочных залов, заполненных манекенами людей разных этнических групп, чучелами всевозможных диких животных и причудливыми макетами уничтоженных временем жилищ. Не задерживаясь ни у одного представляющего историческую ценность артефакта, а, лишь слегка, бросая взгляд на общий вид помещений, я быстро дошла до желаемой локации.
Резкий и противный запах формалина встретил меня на пороге кунсткамеры, увидеть экспонаты которого я грезила с 7-го класса.
Однако, все пошло совсем не так, как я себе это представляла - уже у первого демонстрационного стелажа я почувствовала, как ноги медленно переставали меня слушаться.
Зал был набит скелетами двухголовых сиамских ягнят, банки с жутким содержимым и другие анатомические редкости всех видов и мастей.
Однако, несмотря на начинающий протест своего организма, у которого происходящее вокруг явно не вызывало восторга, я подошла к очередной стойке, и, сквозь расплывающийся в голове туман, заставила себя смотреть на расставленные физиологические препараты.
- А они были живы?...- услышала я тоненький, жалостливый голосок будто из ниоткуда...
Я оглянулась, и, наклонив голову вниз, увидела девочку лет 7, стоявшую, операясь двумя руками о стекло, и внимательно рассматривающую жуткие детали музейных единиц.
-А? Они были живы, да? - повторно спросила она и подняла на меня свои голубые, полные детского сострадания глаза...
Сознание пришло ко мне уже в коридоре, когда кто-то, старательно махал ватой, пропитанной нашатырным спиртом, у моего побледневшего лица.
Обеспокоенная толпа, окружившая меня со всех сторон, облегчённо вздохнула. Мне протянули бутылку воды, и, удостоверившись, что моему здоровью ничего, кроме как высокой впечатлительности, не угрожает, проводили к выходу.
Солнце огненным шаром уходило в закат. Листочки на деревьях тихо шелестели от ветра. Облака отражались в Неве и медленно плыли по городу, скрывая тёмную гладь воды под тонкой, белоснежной вуалью небесного отсвета.
Нет, тётя Гуля, здесь я с вами не соглашусь, подумала я, любуясь всем этим - не человек окружает себя прекрасным, а прекрасное окружает нас...Просто это прекрасное слишком обыкновенно, чтобы его ценить...
