Восьмидесятые годы стали периодом расцвета дельтапланеризма в СССР. Хоть прозвучало как-то пафосно и банально, но в Горьком это цветение вылилось не только в максимальное количество посетителей на горе, (кто с целью поглазеть, а кто и попробовать) но и заметный интерес журналистов. Любая местная газета и телевидение всегда испытывают жуткий недостаток тем для освещения. А тут что яркое и современное, людям нравится. Когда молодая журналистка (а другие на склон не ходили), оказывалась в толпе суетящихся около своих самодельных аппаратов мужчин, то ее внимание тут же приковывал один персонаж: колоритный старик с окладистой бородой в полинялой штормовке и шлеме, летающий невысоко и неспешно на удивительной по виду дельте, парус которой походил на лоскутное одеяло. Это и был герой моего сегодняшнего повествования- «летающий дед» Леонид Степанович Елисеев.
В СМИ его широкая борода затмила весь горьковский дельтапланеризм, и ни одна статья не обходилась без упоминания этого по-своему удивительного человека. Леонид Степанович был каким-то сказочным порождением русской земли, словно пришедшим из параллельного мира. Или, проще говоря, чудаком, своими мозолистыми руками делающим собственное чудо.
Родился Леонид Степанович в Пензенской области в 1921 году в многодетной крестьянской семье. С детства работал в поле, потом служил в армии, а после перебрался жить с семьей в Горький, и много лет работал пожарным. Вскорости у него стало три дочери. Обычная биография, но душа его была мятущееся, жаждущая высокого и экстремального, а характер упрямый и деятельный.
В различных модных теперь книгах о самосовершенствовании и обретении смысла много рассуждений о том, что начать жить в полную силу можно в любом возрасте. Как говаривал Иосиф Виссарионович: «Все еще только начинается!». И наш герой был живым воплощением этого тезиса. Я ни в коем случае не могу причислить себя к близким знакомым Леонида Степановича, но общаться на горе приходилось, и больше всего меня поражала его самодостаточность и жизнелюбие.
После шестидесяти, когда дети стали самостоятельными и зажили отдельно, дед принялся живо интересоваться любым новым делом. Узнал про «моржей», которые зимой купались на озере на окраине города, и сам стал заядлым моржом. Увидел по телевизору соревнования по санному спорту, и уже ближе к семидесяти начал кататься на высоком окском откосе и Кузнечихинских холмах на самодельных санках с приделанными по бокам деревянными тормозами. Глядеть на этот бобслей было страшно даже отчаянным экстремалам, когда дед мчался с горы в клубах снежной пыли, решительно на направляя жуткие железные сани времен Петра Первого по самой крутой траектории.
Леонид Степанович часто любил говорить, что не пришлось ему учиться из-за тяжелого крестьянского труда, и кончил он только семь классов, а ведь для полета надо знать аэродинамику. Слушатели согласно кивали, сопереживая грустной судьбе. Но только узнав его чуть поближе, я понял, что за этими разговорами скрыто некоторое лукавство. На самом деле дед, себе на уме, владел множеством деревенских умений, и очень этим гордился. Например, он прекрасно плел лапти и даже летом иногда в них ходил. Он вполне прилично играл на гармошке и был очень мастеровитым, причем пользовался только ручными инструментами: ручной дрелью, ручной швейной машинкой и т.д.
Наш герой строил свою вселенную по собственному плану, и никогда не напрягал окружающих лишними просьбами, и не портил себе настроение завистью. К чужим советам он тоже относился настороженно, а непрошенные пропускал мимо ушей. По его рассказам, мечта о полетах зрела в нем давно, только он не знал, как к ней подступиться. Путь открыл журнал «Техника молодежи», где напечатали статью о первых дельтапланах и крыле Рогалло. Не раздумывая долго, Леонид Степанович, которому было под семьдесят, направился в Москву в редакцию журнала и добился встречи с главным редактором для получения конкретных сведений. Оттуда его направили в аэроклуб, где было больше всего
энтузиастов новых летательных аппаратов, и те помогли с дюралевыми тубами, чертежами и расчетами.
Аппарат Леонид Степанович построил сам, благо жил в частном доме, а болонью на парус тоже привез из Москвы. Несколько позже он познакомился с горьковскими пилотами, которые тоже, естественно, приняли посильное участие. По конструкции его аппарат был типичный «Олд кап» - «старая шляпа», первый французский прототип дельтаплана с маленьким углом при вершине. Самодельщики СССР строили подобные в самом начале истории этого спорта.
Другой ткани, кроме болоньи трудно было достать, (привет от тотального дефицита). Аппараты с болоньевым парусом были в Горьком, правда более продвинутой конструкции. Болонья сильно вытягивалась, но главное, внезапно и резко разрывалась под нагрузкой в полете после некоторого времени эксплуатации. Это означало, конечно, неуправляемое падение. Довелось мне такое видеть, и только небольшая высота спасла пилота о гибели.
Но летающему деду все было нипочем. Он был худой, и весил немного, поэтому аппарат сделал небольшой, хоть и нелетучий, но очень легкий. Если мой весил 32 килограмма, а более спортивные все 36-37, то дельта Елисеева не больше пятнадцати. И несла она создателя вдоль склона в вертикальном положении, ложиться в полете для перехвата за нижнюю перекладину трапеции дед не решался. Подвеска у него тоже была самодельная из какой-то пожарной беседки, и коленных обхватов у нее не было. Леонид Степанович неспешно и невысоко проплывал под звучное гудение болоньевого паруса, и степенно становился на ноги в конце полета.
Вспоминаются мне два эпизода, когда обычный порядок во вселенной Елисеева был нарушен. Лучший ветер для старта в пределах города – северный. Тогда на ровном и не очень заросшем деревьями Волжском откосе можно выполнять полеты в самом историческом центре: от трамплина вдоль Верхневолжской набережной к памятнику Чкалову около стены Кремля. Сильный и прямой северный бывает редко, но если он приходил, то все спортсмены выходили на откос. По Горьковской традиции, дойдя от трамплина до памятника, надо было сделать над ним спираль, и уже потом идти обратно.
И вод однажды задул исключительный ветер, как поется - «добрый ласковый ветер перемен». Над волжским склоном парили все, и у трамплина было форменное столпотворение. Когда очередь дошла Елисеева, он с привычной неспешностью шагнул с обрыва, и случилось чудо: мощный порыв держал «Олд кап»! Хотя аппарат не набирал высоты, но и не шел вниз. Летающий дед торжественно перемещался вдоль променада к в сторону памятника на уровне чугунного ограждения к восторгу многочисленной публики. Его яростно трепещущей бороде аккомпанировал отчаянный гул надутой до предела болоньи. Правда до Чкалова потрясенный Леонид Степанович не долетел, развернувшись и приземлившись на площадку под трамплином. Когда все сообщество бросилось его поздравлять, то было непонятно, чего больше в его гласах, восторга или смятения.
Второй эпизод произошел во время полетов на холмах в микрорайоне Кузнечиха на окраине города. Болонья тогда подвела-таки нашего героя, и безнадежно лопнула, хорошо хоть в сразу после старта. Леонид Степанович грохнулся на склон с полутора метров, но не ушибся, и рад был вроде бы продолжить. «На моем аппарате образовалась трещина!»- так он прокомментировал происшествие своим неподражаемым народным говорком. Мы предложили ему «Славутич-УТ», и летающий дед храбро согласился. Дело в том, что он никогда не летал ни на каком аппарате, кроме своего, и не просил никого дать попробовать. Сейчас причиной стали обстоятельства, и Леонид Степанович, кряхтя взвалил на плечи вдвое большую тяжесть.
Если принять дельту Елисеева за первое поколение, то «Славутич», построенный по мотивам французского «FD», относился ко второму и был для деда, как гоночный автомобиль. Леонид Степанович лихо стартовал, благо ветер был хороший, и помчался с непривычной скоростью. На посадке устоять на ногах у него не вышло, на в целом опыт его не подвел. Хотя повторять полет он отказался, но, отдышавшись, благодарил. По счастливым глазам было видно, что дед отложил в копилку новые волнующие впечатления.
Годы шли, а Леонид Степанович оставался символом горьковских дельтапланеристов, дела не бросал и казался вечным. Какой-то иностранный журналист, вычитав в советских газетах о Елисееве, написал, что в Бразилии, где много диких обезьян, есть семидесятилетняя с лишним женщина- дельтапланеристка, и предлагал их познакомить. Но вдруг все кончилось враз. Елисеевы переезжали из своего дома на новую квартиру, которую им только что дали. Как говорили, натрудившись при перетаскивании имущества, Леонид Степанович пошел освежиться в душ, и сердце его остановилось.
Летающего деда не стало, а с ним ушло что-то яркое и необычное. Но, как пример правильно прожитой старости, Леонид Степанович остался для многих, Царствие ему Небесное, и долгая память!