ХРИСТИАНСТВО: СМЫСЛЫ И ГРЁЗЫ
"… и человек оказался обреченным жить и воспринимать все только через смысл, который ему пришлось создавать."
Бланшо Морис, Элиас Канетти, Вернер Зомбарт «Тень парфюмера»
Раздел 0.
Человек вынужден создавать смыслы, иначе он не может, а создав их - он живет в этих смыслах, творя новые и меняя, модифицируя старые. Мир сам по себе не имеет смысла, и только человек создает его, этот смысл, и мир будет относится к человеку так, каким был наделен смыслом. Смыслы, выросшие из корней лжи, изменят, в итоге, человеческое сознание, изменят его направленность и целеполагание, размоют нравственные и духовные ориентиры, и мы все это уже видим воочию. Смыслы порождают действия, и действия эти адекватны порождающим их смыслам, то есть действия человека в мире соответствуют и определяются смыслами, которыми человек наделил мир: если мир злой, темный и враждебный, то таковым будет и человек в мире, по отношению к миру и к самому себе - человеку. Целенаправленная ложь, порожденная в глубине веков, или отброшенная туда из настоящего, породила разрушительные действия человека против самого себя, и скоро поставит его на грань существования.
Предисловие
"Там, где жизнь замуровывает нас в глухую стену, разум прорубает" окно…
"… Разум не знает безысходности."
Марсель Пруст. Обретенное время
Это не еще одна книга о разоблачении, критике, или ниспровержении христианства – об этом написано более чем. Эти вопросы затрагиваются, но они не центральные – это инструмент. И не о вере или неверии пойдет речь, или о замене христианства язычеством, которое, по всем признакам, тоже во многом христианское творчество, созданное по древнегреческой кальке в виде многочисленных богов, и в народной традиции Руси не столько сохранилось как что-то отдельное, сколько вплелось в нее, трансформировалось и переплавилось в ней, и выплывает сейчас в разных видах и вариантах в современном неоязычестве. И книга эта не против Бога и Церкви Христовой как духовного наследия, как проявления Божественного Духа на земле и в человеке. И не за атеизм как абсолютную мировоззренческую позицию. Совсем нет. Это попытка понять существующее и происходящее, которое чем далее – тем все более непонимаемое, непроницаемое и отстраненное, как будто всё существующее и происходящее существует и происходит отдельно от нас и где-то совсем в стороне. И в этой связи мы будем говорить о логике и понимании исторических явлений и процессов, соотнесении их с реальностью, и не будем настаивать на каких-либо выводах и, тем более, рекомендациях. Эта книга – попытка понимания и осознания; выводы и заключения, если они будут, находятся в этом контексте, они не несут категоричности и однозначности - это, скорее, некий итог, концентрация изложенной мысли или концепции.
Объемы наук, религий и всякого рода информации достигли на сегодня размеров и массивности неподъемных и непосильных для человека - они заслонили реальность, они вытеснили окружающий мир из объема, доступного для обозрения человеком, и эту пустоту заменили собой, так как пустот в природе не бывает, и на освободившееся место всегда кто-то или что-то приходит. Вся эта неподъемная научная, религиозная и всякого рода информационная массивность прочно зиждется на многовековом авторитете науки и религии, и ладно, если бы они, наука и религия, внутри себя обладали бы целостностью, смыслом и логикой, но там уже нет ничего из перечисленного. Наука рассыпалась на многочисленные фрагменты и представляет собой произвольную и хаотичную мозаику; религия рассыпалась на великое множество вероучений, церквей и всяческих сект (причем некоторые из них, такие, например, как - «Свидетели Иеговы» или «Евангелисты», -сравнимы по некоторым параметрам даже с мировыми религиями). К тому же и наука, и религия (во всех ее проявлениях, включая секты и различные течения) становятся все более агрессивными. Если раньше это наблюдалось в основном за религиозными течениями, то сейчас наука не отстает от религии не только в агрессивности, но и в категоричности своих суждений и заключений (время сомнений и исканий, присущих изначально науке, прошло), и занимает немалый сектор в современном информационном и медийном пространстве. И вот вся эта несоизмеримо огромная научная и религиозная мозаика, во всем ее многообразии, модификациях и разновидностях заполонившая информационное и медиа-пространство, образовательные, научные и религиозные институты и учреждения, превращается в глухую стену между человеком и реальностью, между человеком и происходящим в мире и в самом человеке. И если раньше человек мог увидеть реальность, часть реальности, мог, по крайней мере, если не понять, то ощутить ее - то сейчас и эта возможность ушла, исчезла.
Чтобы понять что-либо - нужно найти причины, истоки, генезис происходящего, и неважно что это: физический процесс, исторические, социальные или экономические процессы и явления, болезнь, или что-то еще; и не зря на протяжении многих веков и даже тысячелетий философы, теологи, ученые, мыслители - в попытках понять мир и происходящее в нем - неизбежно обращались и обращаются к самым истокам, к началу мира, истокам происхождения всего: бога, мира, вселенной, человека.
Почему именно христианство? Современный мир – это западный мир; под его эгидой, в его парадигме существуют все остальные, какими-бы сильными и самостоятельными они не казались, а западный мир – это христианство, с него все начиналось – им будет и заканчиваться. Как говорил Азазелло в «Мастере и Маргарите» М. Булгакова: «Тогда огонь! Огонь, с которого все началось и которым мы все заканчиваем!» Пророческие слова великого автора: огнем и мечом начинало христианство свое восхождение, видимо так будет и заканчивать.
Но книга не только о христианстве, Иисусе и апостоле Павле, хотя и об этом тоже, и во многом об этом, и начинается с этого, и объяснимо почему: христианство полтора тысячелетия занимает центральное место в мире - имеется ввиду та территория, те страны, где христианство стало основополагающей религией, и которые стали центром формирования современной цивилизации, ее науки и культуры; откуда все пошло и распространилось по миру, и где сосредотачивались и на сегодня сосредоточены все основные ресурсы и механизмы управления и влияния на современный мир; и именно оно, христианство, во многом, если не во всем, определяет мир в его нынешнем, сегодняшнем виде и качестве. Христианство сегодня присутствует и правит даже там, где оно реально и не просматривается: Ватикан (в лице и образе своих многочисленных структур, орденов, клонов и ветвлений: иезуиты, францисканцы, доминиканцы и т.д., а также более закрытых, таких как Опус Деи) за многие столетия пустил корни и ветви сплошь и везде в мире (не только в Европе и Америке, где он официально правит, но и - в Японии, Китае, Тибете, Индии, Австралии и даже Африке, и Россия не исключение), во всевозможных видах и формах - мир пронизан христианством и покоится в нем; тот же сегодняшний мировой капитализм и глобализм, и даже сама борьба с христианством есть порождение и продолжение христианства, потому любая попытка осознать сегодняшний мир - это осознание христианства как исторической реальности, вросшей в мир и переделывающей его под себя и для себя. И все это «человеческое, слишком человеческое» (Ф. Ницше), и Бог здесь ни причем, нет его здесь и никогда не было, и сегодня христианство уничтожает самое себя, чтобы быть и далее, быть и править в этом мире. Христианство без христианства? У христианства это возможно, и не только это. Об этом книга.
И еще:
- это попытка отделить реальность, в первую очередь историческую, от вымысла;
- это попытка если не осознать, то «взглянуть» на реальность, на мир, на историю «интегрально», со стороны, извне, взглянуть на все сразу, пусть издалека – но на все; это нечто вроде принципа, изложенного и сформулированного в свое время великим австрийским математиком, логиком и философом Куртом Гёделем в его знаменитых «теоремах о неполноте»: очень важно видеть общий исторический контекст, причем извне его самого, а не фрагменты и исторические нарезки, из которых нельзя ни видеть, ни, тем более, понять историю;
- это попытка совместить исторические факты с реальностью и возможностью - факты и их интерпретации должны «совмещаться» с их возможностью и вероятностью, реальностью и здравым смыслом, и не должны конфликтовать с ними. Они должны совмещаться с историей, и, если нужно менять взгляд на некоторые факты, менять их интерпретации, или вовсе ставить под сомнение сами факты, если они противоречат не только логике и здравому смыслу, но и всему человеческому опыту, противоречат принципам самой науки, которая их же почему-то поддерживает – значит нужно менять взгляд, менять интерпретации, ставить под сомнение, или вовсе отвергать некоторые факты, как надуманные и никогда не существовавшие. И если в чем-то (или даже во всем) надо менять сегодняшнюю официальную историю – значит надо менять;
- это попытка «связать» историю во времени - увидеть в настоящем прошлое и в прошлом настоящее; это попытка через настоящее заглянуть в прошлое и из прошлого увидеть настоящее;
- это попытка увидеть некоторые итоги совмещения исторических фактов с их реальностью и возможностью.
И христианство, как глобальный и всеобъемлющий субъект истории, породивший из себя современный мир со всем его капитализмом, глобализмом, толерантностью ко всем и всему, в том числе и к человеческой жизни и человеческому существованию, с уже ничем не прикрытым человеконенавистничеством, и прекрасно чувствующий себя в этом мире - вполне подходит, чтобы через него и из него попытаться осознать и понять его творение - сегодняшний мир, его историю и становление, и через это, возможно, заглянуть в будущее.
И еще раз кратко о задуманной книге:
Книга в своей основной, если можно так сказать – идейной части, основана на словах-пожеланиях авторитетного французского философа, писателя, историка религии и семитолога Э. Ренана (классическими трудами которого мы будем пользоваться и далее, и тому есть свои причины, на которых сейчас мы останавливаться не будем, хотя приведенные ниже фрагменты говорят о многом) из его предисловия к 13-му изданию книги «Жизнь Иисуса»:
"По-моему мнению, лучше всего держаться, елико возможно, ближе к оригинальным повествованиям, отделяя от них все невозможное, относясь ко всему с большим или меньшим сомнением и излагая в виде предположений различные способы, какими могло произойти данное событие."
"Выгоняйте иллюзию из религиозной истории в одну дверь, она проникнет в другую."
"Для критики не существует непогрешимых текстов; первое ее правило допускать возможность погрешности в том тексте, который она рассматривает."
То есть, основной базис, на котором строится книга: соотнесение описываемых официальной историей (в том числе историей христианства) фактов и событий с реальностью, с возможностью (или невозможностью) и вероятностью этих фактов и событий; с учетом, если это необходимо, научного, географического, политического, религиозного, временного и иного контекста, соответствующего времени и месту этих событий, хотя во многих случаях вполне достаточно здравого смысла и элементарной логики. Прикрываясь древностью, освященной великими и даже сакральными именами о ней повествующих, и которая во многом пока (а может и навсегда) реально непроницаема, можно наплести чего угодно: «…Мало ли чего можно рассказать! Не всему надо верить…» (доктор Стравинский из «Мастера и Маргариты» М. Булгакова). И совсем коротко о книге: какова реальность, возможность и вероятность рассматриваемых исторических фактов и событий, и кто бенефициар самих этих фактов и событий, и (или) их последствий. Разумеется, книга этим исчерпываться не будет – но это основа, попытка уйти в некоторых основополагающих моментах от собственных представлений, толкований и интерпретаций, собственного субъективного понимания и всего такого прочего, сужающего рамки книги до индивидуально субъективных, что делает её очень уязвимой для критики. Всё это индивидуальное и субъективное тоже будет и без этого никак, но оно должно быть в русле реальности и возможности, оно должно быть, где это необходимо, по максимуму «научным» в хорошем смысле этого слова, то есть обоснованным, логичным, общепонятным, без привлечения оккультных, мистических и прочих сил, в том числе и Промысла Божьего (хотя он иногда и просматривается в истории, но это может быть и недостаток видения и знания) и, что еще очень важно для истории – оно должно быть контекстно понятным и встроенным в общую историческую картину.
Что касается индивидуально-субъективных мнений и интерпретаций, то мысли и мнения таких людей как Л. Толстой, Ф. Достоевский и Н. Гоголь, творческим наследием которых мы будем пользоваться и на которое будем ссылаться в этой книге, не будут выглядеть такими уж индивидуальными и субъективными: масштаб и влияние Л. Толстого в конце XIX-го и начале XX-го веков вполне сопоставимы с масштабом и влиянием тогдашней Русской православной церкви (РПЦ), о чем говорит, например, затянувшаяся процедура предания его анафеме, в которой принимали участие не только вся общественность, газеты и журналы России того времени, но и Синод РПЦ в его высшем составе, весь высший политикум России и сам государь-император Николай-II. Причем вся эта «анафема» была «изготовлена» в очень мягкой форме, и всяческое «заигрывание» Церкви с Л. Толстым продолжалось до самой его смерти. И не Толстой искал примирения с Церковью – Церковь искала. Что касается Ф. Достоевского, то его упоминает в своих официальных речах сам Папа Римский Франциск, что говорит не только о духовном, но и о политическом влиянии Ф. Достоевского в мире, а христианская Церковь в лице РПЦ давно его формально «приватизировала», и говорит о нем как о христианском писателе, тем самым поднимая не его, а свой статус.
А вот простой пример реального взгляда на историю: христианство через различные свои институты (церковные, политические, образовательные, научные, др.), в том числе и закрытые (всякого рода ложи, ордена), используя огромное духовное влияние, влияние на психику и поведение миллиардов людей, правит миром железной рукой полторы тысячи лет - и что? Что мы видим? Мы видим войны, в большинстве своем религиозные и развязанные христианством; мы видим уничтожение и истребление целых стран и народов, костры инквизиции, уничтожение и сокрытие знания, книг, в том числе и исторических источников; мы видим сегодня неуклонно растущее неравенство меж людьми и голод в мире при наличии еды; масштабные фальсификации христианской церковью истории и науки уже не вызывают сомнения ни у кого, мало-мальски образованного, а содомия и власть денег под предводительством христианства приобрели, в итоге, тотальный и глобальный, т.е. мировой и поистине всеуничтожающий характер и масштаб – и это реальность, и это исторические итоги, это более чем печальный результат полуторатысячелетнего правления христианства в мире, а весь мир (и особенно верующие) по-прежнему, как завороженные, твердят наперебой (и думают!) о человеколюбии и миролюбии христианства, о его непреходящих человеческих ценностях, любви и всеобщем спасении человечества через христианство и идут за ним. Дико? Да. Но это реальность, которую трудно отрицать, и все это легко и непринужденно уживается в человеческом сознании, и чем далее – тем более: исчезает способность не только к критическому, но просто к адекватному восприятию реальности, к словам и делам, и процесс этот нарастает буквально как обвал.
"…Послушай все слова, какие сказал человек со дня своего творения, и ты подумаешь: это Бог! Взгляни на все дела человека с его первых дней, и ты воскликнешь: это скот! Так тысячи лет бесплодно борется с собой человек, и печаль души его безысходна, и томление духа ужасно и страшно, а последний Судья все медлит с приходом… Но он и не придет никогда, это говорю тебе я: навсегда одни мы с нашей жизнью, человече!"
Леонид Андреев. Дневник Сатаны.
Это о христианстве, это о Церкви Христовой в ее реальных земных проявлениях, об их словах и их деяниях. Взгляни на дела христианские, человек, а их много, очень много за две тысячи лет, «и ты воскликнешь с отвращением: это скот!» А последний Судья все медлит своим приходом и, видимо, будет ждать его человек, пока не сомкнет веки свои так и не дождавшись. Он с надеждой смотрит на христианство, на Церковь Христову, а они своими деяниями показывают и буквально кричат ему: «навсегда мы одни с нашей жизнью, человече!» Но не видит человек деяний церковных, подобных крику, не слышит их, хотя они кричат, а слышит слова и думает: это Бог!
Так он и живет, человек – слыша, но не видя. Он слеп. Что можно предложить слепому? Что можно предложить больному, искалеченному сознанию? Мир грезит наяву и грёзы размывают реальность и саму возможность ее адекватного восприятия, и надо попытаться увидеть мир, наделенный и населенный смыслами, а не только разрозненными фактами, часто весьма и весьма сомнительными. В истории всегда было место и время проявлению духа истории (по терминологии Гегеля) или, если угодно, Промысла Божьего, а значит - многое возможно.
Далее будет…