Жили-были дедушка Анатолий Константинович и бабушка Тамара Тихоновна, и был у них внучек Роман. Было 35 годиков мальчику, имел он уже свою семью и жил отдельно. Но…
Внуки нового поколения
Квартира стариков была разделена на три доли собственности. Дедушке — 94 года. Бабушке — почти столько же. Сколько можно тянуть, конец-то близок? Оформили они дарственные на внука. Жили, конечно, на свои — за квартиру, принадлежащую внуку на праве собственности, платили из своих пенсий. Помощи от наследника не требовали — «тяжело ему». Ромочка, как и полагается современному молодому человеку, оцифрованному и интернетизированному, нахватал где-то кредитов и отдать их, конечно же, не смог. Горбатиться на долги ему не хотелось (да и семья была против жизни впроголодь). Потому он, долго голову не ломая, продал дареную квартиру. Вместе с бабушкой и дедушкой.
— Мы и знать не знали об этом его поступке, — сокрушается Анатолий Константинович. — Забеспокоились только тогда, когда к нам стали ломиться в дверь какие-то чужие люди и требовать, чтобы мы убирались «куда подальше». Куда? Из своей квартиры?! Стали выяснять подробности и узнали, что внук квартиру продал. Вместе с нами. Хотя в дарственной оговорено, что мы в ней зарегистрированы пожизненно. Испугались мы такого положения и даже подписали соглашение о том, что уйдем из квартиры. Но куда нам идти?..
Роман, внучек, на жалобу стариков в редакцию «Вечерки» откликнулся живенько и посовременному: — Я стариков не продавал! Меня самого обманули! Если поможете мне вернуть квартиру, я согласен на контакт с вами. Не поможете — не буду слушать! Ну, прямо как Людмила Владимировна, киевского князя Владимира — Красное Солнышко дочка, попавшая в лапы зловредного Черномора: «Не буду есть, не стану слушать, умру среди твоих садов!» При этом никаких документов этот капризный наследник предоставлять не желает. Мол, если вам надо, то защищайте меня, несчастного.
— Я готов немедленно, вот прямо сейчас умереть, чтобы только квартира наша с бабкой снова вернулась нам в собственность! — в отчаянии говорит старик и спрашивает: — Вы не знаете, где можно заработать три миллиона рублей, чтобы вернуть их кредиторам?! Внук такие вопросы не задает.
Он предоставил эту головную боль изводить своим дедушке и бабушке. Удобно устроился.
Если каким-то образом квартира вернется старикам, то она, в конце концов, снова ему достанется в наследство.
Не вернется — он тоже будет не в накладе, то есть без долгов. Так что суетитесь, старички, сучите ножками — благодарные наследники всегда за вашей спиной. Старики суетятся: пишут жалобы «вплоть до президента», дергают суды и полицию, теребят газеты и общественность. Полуслепые и малоподвижные, бегают по различным инстанциям с просьбами о помощи… «обманутому внучеку». Квартиру, которая им не принадлежит, полностью содержат и оплачивают за свой счет (повезло новым ее собственникам). Внучек же живет себе поживает. Даже на работу, говорят, устроился: наследство успел промотать.
Главное — не торопиться
Возникает естественный вопрос: был ли у стариков другой, более надежный способ передать внуку свою собственность? Опытные (и не очень дорогие) юристы отвечают — был. К примеру, они могли оформить не дарственную, а — завещание. В чем разница между этими документами? При завещании права на ваше имущество тоже переходят к другому лицу. Но существенную разницу в данных сделках играет время. При дарении абсолютное право на имущество переходит к одаряемому с момента как вы подписали договор дарения. В такой ситуации вы больше не имеете прав на подаренное имущество. При составлении завещания права на завещанное имущество сохраняются у завещателя до момента смерти. Переход имущества к наследнику происходит после принятия им наследства. Составив завещание, можно быть спокойным в том, что вы сохраните свое право на имущество, а ваш наследник получит то, что вы ему завещали. Понятно, что, оформляя завещание, старики как бы выразили внуку некое недоверие в его преданности их общему дому. Возможно, в их отношениях с наследником могло возникнуть некое напряжение. Но лучше уж раз «напрячься», чем доживать жизнь в ожидании пришествия громил или отравителей.