Я подошёл к стулу для важного разговора! Он не изменился с нашей последней встречи. Всё так же был стар и бледен. Весь в пыли. Обивка придавлена. Его бывший цвет, который радовал толпы людей и в то же время пугал, сильно потускнел. И сейчас походил просто на тёмно-красный. Нет! Он не изменился. Ни капельки! А ведь мог измениться, если бы захотел…
Всё! Хватит его жалеть. У меня с ним важный разговор.
- Почему ты меня предал? Для чего ты это сделал? Какую цель ты преследовал? – спрашивал я этот старый деревянный стул. Но он молчал. Он мне не отвечал.
- Хватит притворяться, что ты глухой. Я знаю, что ты меня слышишь. Отвечай! Что ты хотел сделать? Или сделал уже? И что ты хочешь сделать дальше? – на последнем вопросе нервы мои сорвались и дальше я стал уже кричать на него.
- Не смей молчать! Сейчас решается твоя судьба! Как ты можешь молчать? Ты ведь можешь пойти под трибунал или ещё хуже… Тебя могут пустить на растопку какой-нибудь паршивой печи.
Я соврал в последнем. Его бы не сожгли. Он слишком много знал. А дымом и пеплом он многим мог бы рассказать все тайны. Но почему же он молчит? Ну, ладно! Сам напросился. Я его разговорю. Пытками!
Я сходил за ножом, пилой и топором. Когда вернулся с этими инструментами к стулу, мне даже показалось, что у него в верхней части спинки промелькнула тень страха и ужаса. Правильно! Бойся и ужасайся! Если и дальше будешь молчать, я пущу в ход эти инструменты. Сначала нож, потому пилу, а потом и топор.
- Итак, если ты мне сейчас всё не расскажешь, я порву ножом твою пыльную обивку, да так, что на ней даже бомжи сидеть не смогут.
Стул не ответил. Он стоял так же невозмутимо. Ну, совсем обнаглел.
- Считаю до трёх!
Никакой реакции.
- Раз!
Я взял нож!
- Два!
Замахнулся. А он не обращал внимания на меня.
- Три!
Я воткнул нож в его обивку.
Провёл сначала спокойно по диагоналям. Потом более яростно вразнобой. Клочья обивки начали лететь вокруг. Внутренности - вместе с ней. Каждый раз, когда нож разрывал волокна ткани, раздавался хруст, больше похожий на скрип зубов. Так скрипит зубами человек, сдерживая боль, когда у него разрывают кожу и вытаскивают внутренности. Это я знаю не понаслышке. Когда же от обивки ничего не осталось, я бросил нож в сторону, взял пилу в руки и, крича, спросил:
- Так и будешь молчать?
Стул так и не ответил. Лишь несколько кусочков обивочной ткани медленно слетели со спинки. С криком и яростью я накинулся на него.
Сначала я отпилил его ножки, неровно, косо, так, чтобы он даже стоять не смог. Потом по диагонали саму его основу. Медленно, с ухмылкой я наполовину отпилил его спинку от остатков основания. А он всё молчал. Тогда я спросил его:
- Может, ты разучился разговаривать? Хотя нет. Что за бред! ТЫ - и разучился говорить?
Стул промолчал.
- Ну, что же! Это был твой выбор.
Я взял топор и стал быстро наносить плечевые удары правой рукой. Левую же руку убрал за спину, чтобы не мешалась. Сначала разрубил ему спинку пополам по ширине. Отложил верхнюю часть в сторону. Пусть смотрит, как остальное превращается в щепки.
После этого быстро все его части разрубил до размера с палец. Взял верхушку. Последнюю крупную часть. Замахнулся и ударил. В последний миг, перед тем как топор вонзился в голову стула, я уловил всё-таки два слова этого Венского предмета мебели. Они были: «Прощай,идиот…»
Последние удары я уже наносил двумя руками и как-то вяло. Его слова заставили меня задуматься. А может, он прав? Но я всё же и спинку стула разнёс в щепки.
Потом собрал их, вынес из сарая и закопал во дворе между вишнями. Мысль, что я идиот, не покидала меня. Я вернулся в дом. Сел на удобное кресло, которое было только моим и никогда не предавало меня. И думал.
Думал: прав был стул или нет? Или мне вовсе показались эти слова? Нет, не показались. Но и стул не ошибался раньше. Ясно! Я идиот! Но об этом знал лишь стул. Земля ему стружкой. Так и заснул. Сидя в кресле. Не зная, что щепок в земле под вишнями уже не было...