Каждая улица города – это свой мир. Блуждая по мостовым, вглядываясь в фасады зданий и размышляя над названиями улиц, мы прикасаемся к их истории. Но есть в Риге улица, которую не всегда видно. Мостовая, которая проступает не каждый год и по которой уже давно никто запросто не ходит. Её название никому не известно и она не встречается в справочниках рижских улиц. Тем не менее, и у этой улицы нашего города тоже есть своя, неповторимая история и даже географическое положение аллеи не совсем обычное, ведь существует «Аллея Альфонса Берзиня» на льду Даугавы.
Река всегда была важным элементом в истории Риги. Именно благодаря Даугаве и возникло торговое поселение немецких купцов. Но вплоть до начала 18 века Рига была городом у реки. Всё изменилось в 1701 году, когда шведский король Карл XII решил продать городу построенный для форсирования Даугавы наплавной мост. Его соорудили местные мастера из тех лесоматериалов, что продавали местные купцы-бюргеры. Стоимость моста составила 5691 талер и 86 грошей. Так город прирос территорией на левом берегу Даугавы. До этого рижское левобережье считалось частью сельского округа города, а теперь город мог потихоньку осваиваться и тут.
С 1782 года левый берег напротив исторического центра Риги уже считался Митавским, или Третьим предместьем, после правобережных Петербургского и Московского. И с 1880-1883 годов это полноправная часть города. Большую часть этого времени главным связующим звеном между центром и Пардаугавой являлся Наплавной мост, но на зиму его разбирали и прокладывали многочисленные дорожки по льду Даугавы. Поначалу это были небольшие тропы, и ходить по ним было небезопасно, поэтому их стали укреплять деревянным настилом, позднее устанавливали по краям тропинок маленькие ёлочки, а затем и фонари, чтобы было легче ориентироваться ночью. Но была у этих «улочек» и проезжая часть.
По льду ездили и городские извозчики, менявшие коляски на сани. В 1880 году даже запустили омнибус на полозьях, но он не имел успеха. Были и особенные сани, которые рижанки использовали ещё со времён Средневековья. Назывались они «Butte» от немецкого «Boot», что означает «лодка». Это были низкие санки без козел и с широко расставленными полозьями. Часто их украшали различными узорами, выжженными на дереве. Такие сани иногда называли «Расписными». Извозчик сидел не в санях, а на впряжённой в них лошади. Есть версия, что немецкие бюргеры переняли конструкцию «Butte» от коренных жителей окрестностей Риги – ливов. Что интересно, эти сани использовали и тогда, когда не было снега. Ехать в них по грязи или брусчатке считалось вполне приемлемым, особенно для дам. Сохранились даже байки, что во времена календарных беспорядков жена одного из ратманов смогла вывести на таких санях своего мужа из тюрьмы. Он завернулся в её одежды и выехал из города на санях и никому и в голову не пришло проверить, ведь мужчина в те времена таким образом по городу не передвигался.
Но настоящим видом общественного транспорта на ледяных улицах Риги были небольшие санки для перевозки пассажиров. Они назывались «Stoßschlitten», дословно «толкальные санки». По форме это были те же «Butte», только возница теперь стоял за спинкой саней и толкал их перед собой. Чтобы быть более манёвренным, возница надевал коньки. Они тоже были особенными, не покупными: в длинную деревянную плашку вгоняли кусок железа, отточенный и закруглённый спереди, в плашке проделывали несколько отверстий, через которые протягивали верёвки для крепления конька к сапогу. Такие коньки каждый возница мог приспособить для себя, ведь на льду приходилось проводить дни напролёт.
Извозчиками, кстати, служили даугавские мастера на все руки, именовавшиеся анкерманами или энкурниеками. Эти люди жили на брегах Даугавы с тех самых пор, как на реке появился порт. Там они выполняли всевозможные работы: разбирали прибывавшие из верховий реки струги, разгружали и загружали корабли, строили небольшие лодочки и перевозили товары и пассажиров, ловили и продавали рыбу, добывали зимой лёд. И они же прокладывали зимние дороги по льду Даугавы. Как только толщина льда позволяла, они расчищали трассу шириной в полтора-два метра и заливали её на ночь водой. Так и получались замечательные аллеи, по которым энкурниеки возили рижан в своих санях. Стоит ли говорить, что каждый возница эти сани делал себе сам.
Работа энкурниеков была не из лёгких: передвигаться по проложенным дорогам было непросто: мороз, холодный ветер, невнимательные пешеходы и привередливые пассажиры были непростыми испытаниями. Цена переправы с одного берега на другой, в большинстве случаев, была договорная. Город не раз пытался упорядочить работу «фурманов на коньках», как их иногда называли в прессе. Им раздавали номера с лицензией, утверждали таксу в 10 копеек с человека и по пять с каждого следующего, но на деле это мало кто контролировал. А вот с чем действительно боролись, так это с отсутствием одеял для пассажиров. Прогулка зимой сидя всегда была связана с риском простудиться, а на льду это происходило ещё быстрее. Некоторые фурманы предлагали пассажирам свои тулупы, но это проблемы не решало. Какое-то время за отсутствие одеял для ног пытались штрафовать, но результатов это не принесло, а потому так и осталось: кто дорожил своими клиентами – предлагал одеяла, но большинство ездили, как придётся.
Другой проблемой было поголовное пьянство ледяных возниц. Труд был тяжёлый, и часто приходилось согреваться тем, что было под рукой. Рижане отмечали, что полученные за перевозку пассажиров деньги, возницы тут же пропивали в ближайших кабаках, а потом снова шли на работу. Часто из-за этого случались происшествия. Пассажиры могли просто попасть в сугроб, но были и более серьёзные случаи, когда пассажиры страдали при столкновении санок или даже оказывались подо льдом. Стоит, правда, отметить, что встречалось такое не часто и большинство возниц старались выполнять свою работу добросовестно.
Со временем этот вид транспорта появился и в другой части города, на Эспланаде. Это сейчас она засаженный деревьями и частично застроенный парк, но в 1875 году это была большая песчаная площадка, которая зимой превращалась в огромное скользкое заснеженное поле. Здесь-то и пригодился опыт энкурниеков: они залили две трассы от Николаевской (ныне Кр. Вальдемара) улицы к Александровской (ныне Бривибас) и перевозили пассажиров. Цена одной поездки была три копейки, за каждого следующего пассажира в санях ещё по две копейки. Рижский опыт саночного общественного транспорта был настолько удачным, что его переняли и в столице империи. В Санкт-Петербурге пассажиров перевозили на так называемых «финских санях», которые несколько отличались от рижских.
В Риге же со временем утвердилось три основных маршрута саночных переправ через Даугаву: один заменял наплавной мост и соединял Старый город и Кливерсалу, здесь переправа стоила 5 копеек за пассажира. Вдвое дороже была переправа от пристани у улицы Яуниела до пристани у южной оконечности острова Кипсала. Эта дорога в точности повторяла маршрут городских пароходиков и соединяла центр и левобережный район Агенскалнс. Третий маршрут соединял Московский форштадт и Заячий остров – традиционное место жительства даугавских энкурниеков. Здесь цены на перевозки не регламентировались.
Первым исчез маршрут на Кливерсалу. Его заменил понтонный мост, который соединил берега Даугавы в 1896 году. Маршрут на Кипсалу был самым популярным, но со временем его ломали при первой же возможности. Город приобрёл ледокол и несколько пароходов, способных передвигаться сквозь ломаный лёд, поэтому поддержание отдельной трассы для саночников было городу не выгодно. Энкурниекам же всё время приходилось обновлять дорожку, что тоже требовало немалых сил. Зато именно этот маршрут и получил официальное название: Аллея Альфонса Берзиньша. Случилось это в 1940 году, Альфонс Берзиньш был латышским конькобежцем, серебряным призёром чемпионата мира в многоборье 1939 года, чемпионом Европы 1939 года, участником Олимпиады 1936 года.
Судьба у Альфонса Берзиньша была далеко непростой и в ней в полной мере отразилась вся непростая история Латвии 20 века. Он родился в 1916 году в Риге, учился во второй городской гимназии, серьёзно занимался конькобежным спортом и добился в нём небывалых для Латвии успехов, но потом началась война. Альфонса призвали в ряды советской армии, в 1942 он году попал в плен и стал воевать на стороне нацистской Германии. В 1944 году был даже награждён железным крестом второй степени. Затем попал в Курляндском котле в советский плен. Год спустя его осудили на десять лет и отправили в лагерь в Сибири. В 1955 году Альфонс Берзиньш вернулся в Ригу и работал тренером, в числе его учеников была и будущая чемпионка мира по конькобежному спорту Ласма Каунисте. Умер Альфонс Берзиньш 16 декабря 1987 года и похоронен на Лесном кладбище в Риге.
Дольше всех продержалась переправа между Московским форштадтом и Заячьим островом. Сюда свезли все оставшиеся санки, некоторые из них даже успели украсить входившими в моду Микки-Маусами. Энкурниеки этой переправы стали героями городского фольклора. Например, сохранился рассказ фельетониста Валькириана про незадачливого парня Альниса. Однажды ему пришлось выбирать между двумя пассажирками: своей девушкой, которую надлежало везти бесплатно и старушкой с котомками, своей постоянной клиенткой, которая всегда приплачивала вознице. Стоит ли говорить, что парень, чьё имя переводится как «олень», выбрал старушку с деньгами и прогадал: его девушка переправилась с конкурентом парня, а он, от досады, нечаянно перевернул санки со своей пассажиркой. В итоге обе дамы от незадачливого рикши отвернулись.
Увы, но вся эта жизнь осталась в прошлом. Первыми ушли энкурниеки, уступив место более организованным работникам порта, который теперь переместился ближе к устью Даугавы. Переправы через Даугаву по льду стали не нужны с тех пор, как берега реки связали прочные дуги каменных мостов, по которым теперь ходят трамваи, троллейбусы и автобусы, которые куда быстрее и с большим комфортом доставляют пассажиров с одного берега на другой. Строительство Островного моста, а позднее и рижского телецентра окончательно убило старое поселение энкурниеков на Заячьем острове. Сегодня от него остался лишь один дом. Да и зимы в последнее время стали теплее, лёд не бывает уже таким прочным. Город вырос, выросла и температура воды в реке.
Но однажды и мне удалось прогуляться по Аллее Альфонса Берзиньша. Случилось это в 2010 году, когда лёд на Даугаве держался несколько недель и по нему уже успели протоптать широкую тропинку. Ходить по льду в черте города не рекомендуется, это понимаешь, когда сам идёшь по льду: то и дело слышится потрескивание льда и по спине проходит неприятный холодок. Но со льда город открывается в совершенно иных ракурсах, весь его шум витает где-то там, высоко в воздухе, а тут на льду тихо и спокойно. И так и хочется сесть в небольшие сани и быстро пересечь Даугаву, чтобы оказаться снова на твёрдой земле. Только тогда понимаешь, какой непростой и в тоже время прекрасной была жизнь на алее Альфонса Берзиньша.