Мела метель. Под низким небом воя,
Носился ветер, на пути круша
Деревья хрупкие. И снег пчелиным роем
Кусал лицо и руки. А душа
Рвалась навстречу вьюге и металась -
Легенду рассказать она пыталась
Угрюмым скалам и растрепанным лесам...
И тут же стихли птичьи голоса...
То было триста лет тому назад.
Неистовствала буря в этом крае,
И вечер сумрачный, устало догорая,
Во тьме рокочущей растаял. Страшный хлад
Прогнал в тепло домашних очагов
Продрогший люд. Собаки скорбно выли
На бурю. Только нищие бродили,
Ища себе в отчаянии кров.
Земля пропахла страхом и бедой,
А небо изрыгало снега манну.
Лишь на скале, высокой и седой,
Горел костёр, не поддаваясь урагану.
Перед костром, в лохмотья облачён,
Сидел старик и молча созерцал
Стихию смерти. Видно, обречён
Он умереть. И всё же он взывал
К кроваво-чёрным грозным небесам,
И снег водой стекал по волосам.
«О, Бог жестокий! - в гневе он кричал, -
Я был богат, жену имел и сына.
Я бедным помогал и привечал
Бездомных и больных людей. Трясина
Пороков, лжи, коварнейших грехов
Меня не засосала. Что за сила
Всё, что я годы создавал, убила?
Под гиканье ворвавшихся врагов
Сожжён мой дом, семья и состоянье,
А я брожу по свету, подаянья
Прошу. И каждый день, что год,
Здоровье моё шаткое крадёт.
За что, о Бог? Ответа я не знаю.
Я проклинаю тебя, Бог, я проклинаю!!!»
Такую он кричал во гневе речь,
Слова вонзались в небо точно меч.
И озадаченный, их Бог с небес услышал.
Под видом старца к старику он вышел.
«Почто клеймишь ты Бога, - он изрёк, -
Уста твои роняют злобу. Полно!
Скажи, о Человек, мне невдомёк,
Что хочешь ты? Клянусь, я всё исполню!»
Старик, признав в нём сумасшедшего, сказал:
«Садись к огню, о Путник! Замерзаешь?
Мне б Богом стать. Я мир бы свой создал.
Бессмертие бы людям дал. Ты знаешь,
Я часто думаю об этом...». «Ну так что ж, -
Воскликнул старец тот, - Да будет так!»
Старик вскочил, его забила дрожь!
Всё завертелось, погрузилось в мрак...
И потеряв своё обличье, в тот же миг
В бескрылой пустоте он растворился.
Он осознал, что он единственно велик -
Вселенский разум пульсом в нём забился.
И как художник, что на чистые листы
Бросает краски, и шедевры вырастают.
Так новый бог лепил из пустоты
Свой мир нетленный без конца и края.
Воздав хвалу шедевру своему,
Он безграничность имя дал ему.
То лестница горящая была,
Но без начала, без конца и середины.
И сотней солнц светясь, она не жгла -
Она холодною была как льдина.
Но мир не знал ни хлада, ни тепла.
И свет от лестницы как фосфорный мерцал,
Не освещая мглу. В ней копошились
Измученные люди. «Бог» внимал
Их стонам диким, что, казалось, слились
В гудящий бесконечный трубный вой.
А бог бродил с поникшей головой
По бесконечной лестнице, страдая
И ничего вокруг не понимая...
А люди, словно свечки догорали,
Но их удел был - вечно догорать.
А люди корчились, хрипели - умирали,
Но не могли не жить, не умирать.
«О лестница безумнейшая! Где же
Конец тебе?! — «бог» горестно вскричал, -
Мой слух гнетёт и ранит вечный скрежет -
То вопли человеческие. Мал
Душой своей, чтоб Богом быть. Решай!
Вернись назад Вселенская Душа!..»
Всё кончилось... Рассвет едва-едва
Зевал дрожащими на горизонте облаками.
Весна проснулась. Изумрудная трава
Тянулась ввысь. Затёкшими руками
Старик протёр глаза и обомлел:
Мир будто ожил - пел и зеленел.
От бури грозной не осталось и следа.
Меж скал бурлила быстрая вода.
Он ощутил, что на душе его светло,
А телу было сладостно тепло.
Костёр сгоревший чадом обдавал –
Лишь он о буре той напоминал...
Старик давно исчез в пыли дорог,
Познавший вечность Бог или Не Бог?..