Позавчера был день памяти Олега ЯНКОВСКОГО. 20 мая 2009 года его не стало,,, 20 лет назад, за три недели до открытия XI Открытого Российского кинофестиваля мы публиковали беседу Андрея ВАНДЕНКО, здесь финал той давней беседы.
Вы упоминали Тарковского и его «Ностальгию». Известно, что этим съемкам предшествовала ваша долгая размолвка с Андреем Арсеньевичем…
– Так, чтобы избегать друг друга, переходить при встрече на противоположную сторону улицы, нет, этого не было, но, действительно, несколько лет мы почти не общались.
– Это все из-за «Гамлета»?
– На съемках «Зеркала» Андрей признался мне, что хочет поставить спектакль в «Ленкоме», я рассказал об этой идее Марку Захарову. Естественно, я рассчитывал сыграть Гамлета, но в последний момент Тарковский пригласил Солоницына, а мне предложил роль Лаэрта, от которой я отказался… Через несколько лет, когда Анатолия уже не было в живых, Андрей позвонил мне: «Если не держишь зла, приходи». Я сыграл вместо Солоницына в «Ностальгии», и тогда Андрей сказал, что хочет снять со мной киноверсию «Гамлета». Очевидно, он не вполне удовлетворился первым театральным опытом. Увы, идея с Шекспиром не состоялась. Тарковский остался на Западе, меня перестали выпускать к нему на съемки, так все и заглохло.
– Значит, на Тарковского вы зла держать не стали, но в принципе умеете это делать?
– Конечно. Я достаточно обходителен и дипломатичен, но если достанут, навсегда вычеркиваю обидчика из своей жизни, он перестает для меня существовать.
– И много таких, вычеркнутых?
– Настоящих предательств, к счастью, было немного, а вступать в выяснение отношений из-за мелочей – не мой стиль. Повторяю, мне проще прекратить общение с неприятным человеком. Жалко на разборки жизнь тратить. Мне все-таки уже пятьдесят пять, надо бы не о суетном, а о вечном подумать. Опять же – за спиной род: внук, внучка, сын… Это для меня очень важно.
Прелесть и гнусность актерской профессии в том и заключаются, что она, профессия, пытается поглотить тебя с головой, всего без остатка. Стоит дать ей волю, как вскоре забываешь и о доме, и о семье. А как вы думали? Привыкаешь в определенном ритме жить, работать, да и к аплодисментам, поклонникам тоже привыкаешь, начинаешь в этом нуждаться, подсаживаешься, как на наркотик.
– А вы пробовали?
– Что?
– Наркотики.
– В буквальном смысле? Однажды еще в Саратове покурил по глупости какую-то травку. Все, больше ничего. Нет, наше поколение не в пример здоровее нынешнего.
Но я говорю о другом наркотике – о творческом состоянии, возникающем у артиста, который однажды познал успех и стремится его повторить. Даже когда идешь по улице, важно чувствовать на себе узнающие взгляды прохожих. Без этого в нашей профессии никак.
– А сегодня на вас девушки оглядываются?
– Вы знаете, да. Те самые культовые картины, о которых мы с вами уже говорили, не дают меня забыть. Впрочем, я прекрасно понимаю: мой герой ушел, а кумиром нового поколения мне уже не стать, поэтому мечтаю о более скромных вещах. Например, сыграть в хорошей классике. Скажем, по Тургеневу.
Да, я умерил пыл. Радуюсь, если удается не размениваться, не торговать лицом в дешевке. О чем-то похожем на «Полеты» или «Мюнхгаузена», признаться, уже даже и не заикаюсь. Впрочем, воспоминания пока спасают, греют.
Я говорил вам, что актеру нужна работа, ответная реакция зрителей, без этого мы хиреем, вянем. Но еще страшнее холостой ход: ты тужишься, надуваешь щеки, пытаешь изречь нечто особенное, а внутри пустота. Понимаете, прежде моим героям было, что сказать, поэтому их слушали тогда и готовы слушать до сих пор.
Сегодня наступило молчание.
Увы, не великое.