- Вся наша жизнь лишь подготовка к смерти, - начал Мыслинский после седьмой выпитой рюмки пятидесятиградусного напитка.
- Мы привыкли существовать убегая от забот, но они назойливо нас преследуют, как бы мы от них не скрывались. Так и должно быть. Нам всё равно не убежать. Они быстрее и сильнее чем мы. Убегая от них, мы лишь изнуряем себя, и неприятности нас настигшие раздавливают наши души. Это происходит внезапно. Как и сама смерть. Мы можем сколько угодно себя убеждать в том, что мы созданы, чтобы жить счастливой и беззаботной жизнью, но это ложь. Все мы лжецы. Мы врем всем и вся, не исключая самих себя. Мы вообразили себе будто мир - это волшебная сказка, у которой должен быть хороший финал. Но история всегда заканчивается одинаково. Ещё никому не удавалось обмануть смерть, но все поголовно пытаются видеть мир, в котором заботы и печали обходят их стороной. К чему это всё? Не пора ли признаться самим себе, что наше существование не имеет ничего общего с подлинным счастьем. Если счастье и существует, то оно спрятано где-то глубоко в каждом из нас.
Счастье - это признание своей беспомощности и конечности. Лишь приняв эти две составляющие, человек может смириться и перестать строить иллюзии. Именно наши неоправданные надежды и разрушенные идеалы заставляют нас страдать. А страдания напоминают нам об итоге нашего земного пути... Но всем на это наплевать.
Оборвав поток сознания, Мыслинский приложился к восьмой рюмке пятидесятиградусного напитка.
- Но подожди, - начал спорить Вольнодумов. - Ведь в жизни полно наслаждения. И для каждого оно разное. Не забывай, что твоя меланхолия просто не позволяет тебе смотреть на мир иначе...
- Наслаждения, - перебил его Мыслинский - не имеют ничего общего с радостью и счастьем. Это суррогаты, ты же понимаешь.
- Я неправильно выразился. Ну допустим радость. Пусть она мимолетна и непродолжительна, но она наполняет нашу жизнь так же, как и страдание.
- Это верно, но для радости необходим источник: хорошая погода, долгожданное событие - если оно сбылось таким, каким ты его представлял, что случается крайне редко - что там еще? Вкусная еда, встреча со старыми знакомыми, появление на свет младенца... Да, радость безусловно есть, но она мгновенна. Ей всегда нужна подпитка, которую нельзя создать искусственно. Стоит только закончиться радостному мгновению, человек возвращается в свое исходное положение - желание повторения этой самой радости. И когда она, стерва, начинает медлить, то человек погружается в стихию, у которой нет источника, которая существует сама по себе, как темнота и тишина - человек ныряет с головой в страдание.
- Ты считаешь, что страдание не имеет источников? Как-то это странно... Разве исходное положение души человека не спокойствие? Я имею ввиду отсутствие и радости, и страдания, и вообще какого бы то ни было эмоционального состояния.
- Эврика! Ты попал в самую точку! - иронически воскликнул Мыслинский. - Но человек, всю жизнь пребывающий в спокойствии - это счастливый человек. Много ты таких видел на своем веку? Я - ни одного. Конечно, такие личности существовали, но я их не видел, а лишь читал о них, и не более. Настоящий душевный покой, как я уже говорил, это жизнь без создания иллюзий, жизнь без самообмана. На подобное способны лишь единицы. Все остальные обречены на страдания, как и мы с тобой. И главный источник наших страданий - наши желания. Неосуществимые мечты. Кажется, об этом уже говорил пару тысяч лет назад Гаутама. С тех пор ничего не изменилось. Ответь мне на вопрос. Только честно... Не торопись, подумай. Ты счастлив?
- Я... - начал Вольнодумов, но Мыслинский с грохотом рухнул лицом на стол после одиннадцатой рюмки пятидесятиградусного напитка и уже не слушал его, как, впрочем, и до этого.