В школу, где работала Катенька простой, но уже подающей признаки будущего руководителяучительницей, пришел молодой художник Димочка, получивший заказ на оформление школьных коридоров.
Из школы в первый же день они вышли вместе, и больше не расставались. В свободное от педагогической деятельности время - хохотушка и ценительница не особо высокохудожественных работ Димочки и его вдохновительница- она обеспечивала его работой, рекомендуя коллегам талантливого художника. Димочка расписывал школьные коридоры сценами русской истории, вешал портреты полководцев, написанные с помощью проектора.
Детей у них не было. Да они и не нуждались в них, они были детьми друг для друга. Успокаивали себя еще тем, что слишком это беспокойно – быть родителями, а от детей нет отдачи. Не вдохновляли их на материнство и отцовство и не интересные на их взгляд племянники и племянницы, которых регулярно надо кормить, одевать – и практически забыть о себе, как забывали о себе их родители.
Катенька росла по службе. Она стала образцовым завучем, державшим в страхе весь учительский состав. Она дневала и ночевала в школе, проверяя отчеты и планы, распекая молоденьких учительниц за недоработки, недобросовестность, неаккуратность, неорганизованность, плохие показатели по успеваемости. Учительницы сбивались в стайки и делились друг с другом своими обидами на Катеньку и своей ненавистью.
А Катенька дома заливалась звонким смехом, когда говорила об учительницах, их страхе перед ней, о их беспомощности перед детьми, неумении держать дисциплину в классе. Никто ни подумать, ни предположить, ни видеть не мог, какая Катенька на самом деле: весёлый, добрый, беззаботный ребенок.
Свою ненависть учительницы выплескивали на ее племянниц, мстили через них за свои, как они считали, унижения, думая, что девчонки пожалуются дома, и Катенька поймет, что ее племянницы в их власти. А раз так, то и снисхождение получат они, эти всесильные учительницы. А девочки жаловаться не привыкли, обиды переносили молча и стоически, выполняя самые абсурдные требования мстительных училок, считали их требования справедливыми и винили во всём себя. Более того, боялись быть изруганными дома, так как подводили своей учебой великолепную тётю. Но друг друга поддерживали, как могли.
Катенька и Димочка считали племянниц забитыми недотёпами, не вдаваясь в причины, не пытаясь исправить, потому что считали, что каждый человек, пусть этот человек еще ребенок, должен все делать сам, «сам себя воспитать должен» - хоть тресни. И никогда не хвалили девочек, а указывали на недостатки. Света и Лена с пиитическим трепетом смотрели на красивых, умных, талантливых родственников, а в себе недостатков видели ещё больше, чем дядя с тётей – и замыкались. И никогда не могли показать себя «на публике».
Старшая, Света, математику схватывала на лету, соображала быстро, решала с удовольствием. Но выше четверки оценки не получала. Екатерина Алексеевна досадовала, что нет оснований гордиться племянницей, хотя племянница из-за нее же и недополучала высоких баллов. Более того, при Свете она часто восхищалась её одноклассниками. Наверное, хотела в ней поднять «боевой» дух, чтобы Света догнала и перегнала способных друзей, которые частенько у нее же и списывали.
Света вздохнула с облегчением, когда закончила школу и поступила в политех без всяких репетиторов и дополнительных занятий. Там она оказалась в кругу друзей и преподавателей, которые оценили ее неординарные способности.
Родители, которые несли ответственность за своих детей прежде всего перед Катенькой и Димочкой, порадовались за себя. И все решили, что правильно, очень правильно воспитали дочь. Надо продолжать в том же духе: не баловать, побольше требовать, нагружать работой, всему учить, ко всему приучать. И Света тянулась к подруге, в ее семье было тепло и уютно, встречали всех ласково, относились заботливо и трепетно.
Старшая дочь и племянница Лара даже больше хлебнула такого спартанского воспитания от родителей. Но от Катеньки и Димочки ей меньше досталось, да и в школе, где работали родственники, она не училась. Поэтому Лара их очень ценила и многому от них училась, не боялась, как огня, своих незаурядных родственников. Вот это было им по душе! А две забитые младшие – это всем укор: за что-то. За что?! Как так получилось? Ведь родители одни и те же, а дети такие разные.
А младшие видели в Катеньке – Екатерину Алексеевну, в Димочке соответственно - Дмитрия Ивановича, страшно недосягаемых и образцовых ценителей и, что еще более страшно, оценивателей своих нулевых способностей и талантов.
А между тем Света прекрасно втихаря рисовала. Когда рисунки всплывали перед взрослыми, в них видели только то, что не делало их шедеврами - и ни слова похвалы. Катенька и Димочка заливались своим безудержным детским смехом, видя в этом подражательство им, недосягаемым богам Олимпа. Но позаниматься со Светой никому в голову не приходило, ведь Димочка – самоучка, сам до всего дошел, никто его не учил, никто с ним не нянчился. Талант или есть или его нет, считали они, и, самоутвердившись в себе, гордые собой, как дети, одержавшие победу в песочнице, жили и творили по-прежнему. На работе и с людьми ответственные и требовательные, друг с другом и в быту шаловливые и веселые, обидчивые и быстро прощающие друзья-товарищи, эгоистичные и щедро дающие поиграть «игрушку» на часок, с обязательным возвратом. Дома они погружались в свой мир, где никто не претендовал на их «игрушки», не беспокоил своими вопросами и тормознутостью. Из дома же выходили во всеоружии своей требовательности и строгости, в ореоле своих заслуг и талантов.
Младшая племянница пошла в гуманитариев: писала хорошие стихи, которые никому не показывала, кроме сестры. Учила английский язык по методе сестры. Света сказала: «Читай тексты громко вслух, чтоб себя же и слышать, проверяй произношение по транскрипции в словаре, переводи, пересказывай. А тупо зазубривать лексику – это ерунда, по себе знаю».
Лена вдохновилась, много занималась, но получала тройки. А однажды «англичанка» сказала: «Приди ко мне в пятый класс и посмотри, как надо отвечать». «Англичанка» рассчитывала, что Лена не придет, покажет свой, как она думала, строптивый, как у тёти, характер. И тогда учительнице будет за что предъявить претензии завучу, грозе всех учителей, не умеющей повлиять на племянницу, раз своих детей нет.
Но Лена пришла, несмело вошла в класс, чем несказанно удивила и смутила училку. Лена смотрела на детей, слушала ответы – и искренне не понимала, чему она должна у них научиться. «Англичанка» после этого оставила ее в покое, тройки сменились четверками. А при поступлении в институт на экзамене по английскому преподаватель спросила имя школьной учительницы Лены, чтобы направить благодарственное письмо за хорошие знания абитуриентки.
Взрослы удивились такому факту, хмыкнули: «Как так получилось… ну, ничего-ничего, это только начало, посмотрим, что дальше будет».
Когда Лена пришла сдавать историю, преподаватель прочитал фамилию:
- Максимова… А Света Максимова не родственница твоя?
- Родственница. Она моя сестра.
- Родная?!
- Родная!
- Девочка, считай, что ты сдала экзамен. Тебе 5! – шепотом сказал пожилой экзаменатор.
Света хотела ответить, она готовилась. Но была уверена, что историю на пятерку не сдаст. А тут такое везение. Или высшее вознаграждение? Этот преподаватель работал и в пединституте, куда поступала Лена, и в политехе, где училась Света.
Сестры плясали от радости и гордости друг за друга. А взрослые считали, что так и испортить ребенка можно: никаких милостей от природы, никаких счастливых случайностей, всё должно быть заслуженно и справедливо. Хотя в душе удивились и даже встревожились: что там такое в институте со Светой?! Надо присмотреться…
Екатерина Алексеевна продолжала державно управлять школой уже в должности директора. Это прибавило ей металла во всём: в поведении, в отношении к людям, во внешности, в голосе. Дмитрий Иванович продолжал оформлять школы и дома культуры, увлекся резьбой по дереву. Рассказывал девочкам, как много он читает и смотрит журналов, как много берет из них для себя. Все восхищались Катенькой и Димочкой, как называли они себя в неофициальной обстановке. Но почти никто не знал, что дома, друг для друга, они оставались взбалмошными детьми, были совсем другими, неприспособленными к быту. Готовили на скорую руку, ели из одноразовой посуды, чтобы не мыть еще не разбитую фарфоровую. Однажды у Катеньки накопилась гора посуды. Димочку попросили ее помыть, а он просто всю посуду выбросил в мусорный пакет. А когда Катенька плакала из-за того, что лишилась почти всей дорогой и красивой посуды, Димочка называл ее мещанкой и мелочным человеком. Вот с тех пор они и пользовались одноразовыми тарелками и даже ложками-вилками, чтобы не мыть (потому что нет времени) и не выбрасывать немытую.
Гостей никогда они у себя не принимали, не умели и боялись хлопот, боялись не справиться с застольем. Уже взрослые племянницы их почему-то напрягали, их никогда ни о чем не просили. Кроме одного раза, когда чьими-то заслугами с верхних этажей забилась канализация, и девочки вычерпывали из унитаза всплывающие чужие фекалии. А сами они не догадывались прийти помочь в чем-то уже пожилым небожителям. Девочкам даже в голову тогда не приходило, что такие люди могут болеть, что они едят и жуют, что они моются и посещают туалетную комнату. Им казалось, что все человеческое Катеньке и Димочке чуждо.
Но появились у них друзья – соседи. Чем они взяли бездетную пару – непонятно. Но то, что возбранялось близким людям, позволялось соседям. Может, соседи им не были укором за их семейный эгоизм? Но судить-рядить о них никто даже помыслить не смел.
Заболела Катенька. Скоро Димочка стал вдовцом. И удивительно спокойно он отнесся к тому, что не стало женщины, которая была для него всем. Как и не было ее в его жизни. Может, это была такая защитная реакция организма…
Димочка не стал ближе к своим родственникам. Зато соседи окружили его своим вниманием, и он его принимал, и доверял им полностью. Родственников он боялся, считал их корыстными, открыто говорил, потеряв что-нибудь в хламе журналов, газет, книг и произведений искусства, что они его обокрали. Соседи же приходили в те же дни, когда забегали навестить его родственники, но они были вне подозрения.
Наверное, орда родственников всегда их напрягала: кто сам нарожал - пусть сам и расхлебывает. Им хотелось жить для себя. А вот теперь нужны стали люди, которым хочется и необходимо доверять, стала нужна простая человеческая помощь бездарных людей.
Дмитрий Иванович отписал соседям квартиру. Из квартиры пропали все его работы: картины и деревянные скульптуры, с которыми он участвовал во многих праздничных городских выставках.
Вскоре не стало и его самого.
Не осталось от них ничего и никого. Даже выставки вполне обходились без исчезнувших работ художника.
Ради чего они жили? Ради чего работали? Кто сказал им «спасибо»? Наверное, кто-то все-таки сказал. Вышестоящие органы, проверяющие…- точно сказали. Девочки при их жизни говорили им «спасибо» по подсказке родителей, испуганно и стеснительно, не понимая повода. Но ведь, если подумать, было за что: они получили прививку на выживаемость. Правда, хотелось теплоты, любви, заботы, поддержки… Спасибо им за то, что они были. И были достойны восхищения. Спасибо за то, что сестры, повзрослев, не стали похожими на них...