Михалыч шагнул к воде:
- Гляди, показывать буду.
Он несильно размахнулся и послал груз над водой. Как только поплавок коснулся воды, Михалыч пальцем зажал катушку, сделал несколько быстрых оборотов и принялся следить за прыгающим в бурной реке поплавком. Я его потерял из виду сразу же и никак не мог найти. Михалыч продолжил делиться со мной наукой ловли хариуса:
- Бросать надо так, чтобы снасть проходила рядом с большими камнями, там, где за ними образуются затишки. Вот там обычно хариус и ждет добычу. И близко к воде не подходи, хариус очень осторожный. Увидит тебя на берегу или тень твою на воде, и нипочем не клюнет.
От всех этих наставлений у меня уже голова шла кругом. Кто ж знал, что хариуса ловить так сложно? Ладно, надо пробовать.
- Димка, ты давай на мое место вставай и пробуй, я выше чуть поднимусь. Ты с первого раза точно не поймаешь, так что пробуй бросать в разные точки.
Глубоко вздохнув, я шагнул к воде, примерился к непривычно тяжелой удочке, посмотрел на катушку, снял ее с тормоза и попытался повторить заброс Михалыча. Короткий взмах, и груз пулей полетел над водой! Отлично, получилось!
Я так обрадовался, что совсем забыл остановить катушку, и на конце удилища мгновенно образовалась огромная курчавая борода из лески. Я чуть не взвыл от досады. Как это разбирать? Леска перепуталась так, что у меня возникло немедленное желание достать из кармана свой складешок и просто-напросто отрезать белоснежную буклю. Но это ведь проще всего, вряд ли Михалыч оценит, если я ему удочку испорчу. Кое-как вымотав снасть на берег, я устроился на каменистом берегу. С ужасом посмотрев на бороду, я вздохнул и принялся ее распутывать. Леска свилась кольцами, даже локонами, которые перепутались между собой самым причудливым образом. Я взял бороду в ладони, вгляделся в нее и попытался вытянуть первый локон. Но добился только того, что другие петельки начали затягиваться. Так не пойдет. Я в отчаянии поднял голову, поискал глазами Михалыча. Вон он, стоит по щиколотки в воде, внимательно глядя на воду. И не докричишься до него, гул реки заглушает все остальные звуки. Да и не стану я его на помощь звать. Сам запутал, самому и распутывать.
Сначала я злился, потому что у меня абсолютно ничего не выходило. Борода оставалась бородой, несмотря на мои бесчисленные попытки ее разобрать. Потом на меня накатило отчаяние, и я чуть не выбросил комок лески в реку. Солнце уже поднялось и ощутимо пригревало. Я скинул штормовку и с сопением продолжил распутывать ненавистную леску. Тянул то за один локон, то за другой, ругался, злился, умолял. Все было бесполезно. В конце концов я успокоился, мне даже стало нравиться это сидение на берегу горной реки в глухой алтайской тайге. Это ведь тоже Приключение!
Ну кто из пацанов смог соорудить такую бороду? Да кто из них вообще держал в руках телескоп? Никто. А я вот сижу в таком красивом месте и распутываю эту проклятущую бородищу. Я чуть не рассмеялся от нахлынувшей вдруг радости. И вдруг… Я и сам не понял, как, но локоны стали распадаться один за другим, и скоро бороды и след простыл. Ура! Урааааа! Я не сдержался и завопил во все горло, силясь перекричать синюю Кокшу. Дальше все бло делом техники, как говорит отец. Быстро и очень аккуратно смотав леску обратно на катушку, я вышел на берег, примерился и метнул снасть в воду, пытаясь подражать Михалычу. Едва поплавок коснулся воды, я зажал катушку пальцем и перещелкнул тормоз. Получилось! Поплавки неслись по реке, ныряя на течении и то и дело скрываясь из виду.
И вот маленький поплавок погрузился в воду. Я оцепенело смотрел на него и никак не мог сообразить, что это поклевка. Но вот словно что-то толкнуло меня в плечо, я рванул удочку вверх и с замиранием сердца увидел серебристый блеск над водой. Хариус! Я поймал хариуса! Не веря себе, я принялся судорожно выматывать леску. Хариус бился и плясал на поверхности воды, и мне казалось, что леска наматывается на катушку слишком медленно, что первый в моей жизни хариус вот-вот сорвется. Не сорвался. Осторожно подняв рыбку из воды, я любовался ей как самой большой драгоценностью на свете. Положив удочку на камни, я восторженно рассматривал рыбу-мечту. Узкое серебристое тело с черными пятнышками по бокам и огромный, словно парус, спинной плавник, покрытый разноцветными пятнами… Я еще не видел такой красивой рыбы.
- Спасибо… - прошептал я одними губами и чмокнул пахнущего свежим огурцом хариуса в лоб. Корзинки у меня с собой не было, и я уложил рыбку в траву, чтобы хоть как-то защитить ее от солнца. Ну все, теперь можно ловить дальше! Однако сколько я ни бросал снасть, больше ни одной рыбы мне не попалось, и единственное, чего я добился, это появления еще одной бороды. Привычно уже устроившись на камнях, я с изрядной сноровкой принялся разбирать спутавшуюся лесу. Подняв голову, я увидел, что Михалыч вышел из воды и идет в мою сторону. Подойдя, он оценил масштаб бедствия, положил свою удочку на камни и шагнул ко мне:
- Давай покажу как надо. Гляди, нужно просто ее растрясать, леса гладкая, цепляться ей не за что, и она сама расползется.
И Михалыч буквально за две минуты расправился с бородой, вызвав у меня сложные чувства. Мне было радостно от того, что вот так быстро он умеет разбираться с запутанной намертво леской. И досадно от того, что сам я до этого не догадался. А еще я злился на то, что Михалыч мне сразу не объяснил, что делать с бородой.
- А я хариуса поймал! – выпалил я, когда Михалыч стал складывать удочки.
- Ух ты! Молодец – похвалил он меня. – Похвались хоть.
Я подскочил и шагнул к тому месту, где в траве лежал пойманный мной хариус. И остановился. Потому что у моей рыбы деловито суетился какой-то зверек, небольшой, с темной блестящей шерсткой. «Соболь!» - полыхнуло в мозгу.
- Дядь Сереж – позвал я егеря.
Михалыч оглянулся и увидел, как зверек схватил мою добычу и забавными скачками помчался куда-то к воде.
- Стой! – я рванулся следом, но Михалыч меня остановил.
- Пусть бежит, норка это. У нее малыши, их кормить надо. Считай, что Алтай-батюшка тебе дозволение на рыбалку выдал – Михалыч заговорщицки мне подмигнул. – Тем более что на уху у нас с тобой рыбы точно хватит. Собери пока сушняка.
Я подумал, что Михалыч прав. И еще, что он заботится о зверях как о своих детях, а то значит, что он очень хороший человек. Сушняка я набрал быстро, благо его вдоль берега лежало много. Выбеленные солнцем и ветром сучья и целые деревья, застрявшие в камнях, дали богатую пищу для костра. Горел сушняк жарко и бездымно. Михалыч быстро почистил пойманных им хариусов и забросил их в висящий над огнем котелок. Туда же отправилась небольшая луковица. Мой живот требовательно заурчал, и я спросил:
- А долго уха вариться будет?
- Быстро, это ведь щерба.
- Щерба?
- Ну да, для щербатых. Жевать-то в ней нечего, картошки нет, а рыба… ну сам сейчас попробуешь.
Буквально через пять минут, когда от плывущего над берегом запаха я уже готов был нсть щербу сырой, Михалыч забросил в котелок щепотку соли и такую же щепотку черного ароматного перца и снял котелок с огня.
- Пусть постоит пару минут, настоится – сказал Михалыч, заметив, каким голодным блеском сверкают мои глаза. Каюр, к слову, тоже преданно смотрел хозяину в глаза и умильно облизывался.
Ах какая это была уха! Вкуснее ухи я совершенно точно никогда не ел. Нежный аромат рыбы смешивался с тонким запахом синеватого дымка от сушняка, а крупно помолотый черный душистый перец делал уху просто невозможно вкусной. Мы хлебали уху, оглядывая окрестные горы и вслушиваясь в ровный гул красавицы Кокши. Я вдруг понял, что здесь очень красиво. До этого момента, поглощенный то распутыванием лески, то рыбалкой, я не особенно смотрел по сторонам. А сейчас величие окрестных гор отняло у меня дар речи.
- Красиво? – с улыбкой спросил Михалыч.
- Очень.
- Это что, брат, вот сегодня гроза ночью будет, вот где красота.
- А вчера вы тоже так говорили, а грозы не было.
- Это кто ж тебе сказал, что не было? Это в нашем углу не было, а в Артыбаше была, и какая! Доел? Пойдем тогда, нам с тобой сегодня еще маралов увидеть нужно.
- Маралов?! Ух ты! – я едва не запрыгал от счастья. Мне про маралов отец рассказывал, а тут я их увижу вживую!
Отдав остатки ухи Каюру, мы быстро зашагали куда-то к горам.
- Там тропа у зверья, к реке спускаться – пояснил мне Михалыч. – Мы по ней наверх пойдем. Глядишь, и встретим кого…
Вот уже час мы карабкаемся вверх по склону. Я пыхчу и обливаюсь потом, а Михалыч шагает легко, будто и не замечая ни крутого склона, ни палящего солнца. Каюр бежал то справа от нас, то слева, надолго скрываясь в зарослях. Внезапно Михалыч остановился, а через мгновенье откуда-то спереди раздался рык Каюра.
- Марал – повернувшись ко мне, одними губами прошептал егерь. Я осторожно, стараясь не хрустнуть подвернувшимся под ногу сучком шагнул вперед и замер. Да и как было не замереть? Метрах в десяти выше по склону стоял марал с развесистыми рогами. Он молча смотрел на Каюра, немного склонив голову вперед, а пес крутился вокруг, не делая ни малейшей попытки напасть. Михалыч взялся за фотоаппарат, большой красивый «Зенит», а я разглядывал величественного оленя и не мог придумать, с кем его можно сравнить? И вдруг меня осенило – с кедром! С молодым стройным кедром, стремящимся ввысь, к солнцу. Было в марале что-то такое же стремительное и красивое.
Услышав щелчок фотоаппарата, марал развернулся и в несколько могучих невесомых прыжков исчез в зарослях.
- И так всегда получается, убегают. Хорошо хоть Каюр его немного на месте подержал, пара кадров должна получиться…
Мы ходили по горам, пока солнце, коснувшись вершины горы, не залило все вокруг медовым теплым светом. Тогда Михалыч нашел местечко, с которого открывался вид на Озеро, уселся в траву на краю обрыва и похлопал ладонью рядом с собой:
- Садись, Димка, день проводим да домой пойдем.
Я с радостью рухнул рядом, долгая ходьбы вымотала меня окончательно. Ноги и спина гудели, в горле давно уже пересохло, и отдых был как нельзя кстати.
- А ты ничего, не жалуешься. Молодец, хороший таежник из тебя вырастет, вот увидишь – Михалыч хлопнул меня по плечу. Я ничего не ответил. Но вдруг отчетливо понял, что вот прямо сейчас мог бы еще столько же по горам пройти. Тайга вокруг вдруг притихла, и в абсолютной тишине был слышен только легкий шелест листьев на ветру и тоскливый крик коршуна в небе.
- Каждый раз так – задумчиво сказал вдруг Михалыч. – Тайга затихает на пару минут, будто с солнышком прощается. Как Бог создал этот мир таким? И почему мы-то такие некультяпистые – он вздохнул. – Смотри, вон слева видишь небо темнеет? Это гроза идет. Так что давай-ка поспешать, нам с тобой до грозы нужно на кордон успеть.
Он поднялся легко, пружинисто, будто и не было цело дня хождений:
- Ну что, Димка, врежем сапогами по бездорожью? И радостно засмеялся…
Продолжение следует