А то, ишь ты, писателей развелось: каждый, кто умеет складывать буквы в слова - уже априори писатель. И у каждого в загашнике миллион интересных историй, случаев из жизни: своей или соседской - неважно. И каждый хочет снискать славы, ну или на худой конец - денег.
Конечно, сейчас всем нам, писателям не от бога, дан зеленый свет: интернет позволяет и он же плодит графоманов и бездарей, которые сами себе никогда не признаются в том, что пишут весьма посредственно, серенько.
А многие еще и лелеят мечту опубликовать свои опусы: были б деньги - и это не проблема. А когда такому новоиспеченному гению задаешь вопрос: собственно, зачем, что хотел сказать автор - получаешь в ответ знаменитое "а судьи кто?" или "время нас рассудит".
Помню, в бытность моей средней школы, приспичило мне написать роман про жизнь. Был там неоднозначный главный герой,была и любовная линия, нашли свое место и непонимание, и предательство - одним словом, все по-взрослому. Писала я этот роман долго - с полгода, наверное. И как-то мама поинтересовалась, скоро ли я закончу свою великую нетленку. Над ответом смеемся до сих пор. "Гёте "Фауста" всю жизнь писал!" - горделиво тогда ответила я.
Но закончила свой роман, который в процесс написания трансформировался в повесть, спустя год, получила за него всего лишь второе место на московском городском конкурсе и выбросила его в мусоропровод сразу после объявления результатов - получить второе место было ниже моего писательского достоинства.
-Лучше б сожгла, - пошутил тогда надо мной лучший друг, - романтичнее!
"Рукописи не горят" -это правда. Но щеки от стыда за написанное вспыхивают великолепно.
"Да, я не Байрон...", но все равно веду свои записи, теперь уже здесь и публично. Зачем? А потому что. Да, я такой же графоман и писака, как и большинство, но по прошествии лет могу себе в этом честно признаться. И писать в стол тоже могу, но не хочу по одной простой причине: "тщеславие- мой самый любимый грех". Даже (вернее, тем более) графоманы и бездари подвержены тщеславию. Оно согревает душу и позволяет тешить себя мыслью о том, что вдруг однажды кто-то прочтет и хотя бы развлечется, убьет время или просто получит возможность воскликнуть: "Еще одна! Мало нас таких...!
Могу ли я не писать? Могу, но не долго. Спустя какое-то время рука тянется к перу, перо - к бумаге. А потом сейчас уже, наверное, не столь важно: одним писателем больше - одним меньше. Никто и не заметит...