Сегодня мы закончим с вами книгу "Возрождение Феникса", ибо у нас последний рассказ "Испытание веры" (автор Джон Флиндэлл). И статья будет не совсем обычной, ибо я просто переведу материал вот отсюда. Причина проста — для наибольших... как сказать, мурашек и понимания, важны диалоги произведения. А, так как рассказ на 70% состоит из разговора, смысл мне добавлять отсебятину? Вы ее и так увидите в рамках перевода, так как мой английский, как я говорил, Kuplinov Edition.
— Первый принцип боли — это страх.
Дораэль уставился на своего мучителя мутными глазами. У гомункула было терпеливое выражение лица, словно у учителя, ожидающего, когда медлительный ученик осознает смысл сказанного.
— Первый принцип боли...
— Это страх, — молвил Дораэль. Собственный язык показался ему чужим.
— Именно так, — подтвердил Карзарваш снисходительно.
Дораэль удивился тому, как ясно он видел своего оппонента. У гомункула было три пары глаз по бокам лица. Рот был обрамлён парой крошечных отростков, шевелившихся рядом с его губами. Благодаря им можно было понять, какое выражение лица сейчас у мучителя. Дораэль был уверен — в настоящий момент Карзарваш улыбался.
— Страх, как учили нас древние, является ближайшим спутником боли. Без страха боль — это просто... телесная функция, условие жизни. И её так легко избежать. Боль без страха едва ли является болью вообще — пресная, безвкусная водица. Она не сравнится с изысканным нектаром, который я вкушаю.
Карзарваш навис над устройством, к которому был прикован Дораэль, а затем вытянул палец с острым ногтем, дабы оставить царапину на костяном подлокотнике. Эльдар уловил кислый запах, окружающий его мучителя, словно застоявшаяся вода.
— А чего боишься ты, сын Алайтока? — продолжил гомункул. Он обладал голосом больного ребёнка. — Какие ужасы просачиваются в твои сны? Что для тебя дороже всего? Что ты хочешь от меня скрыть? — крошечные отростки растянули лицо Карзарваша в усмешку (больше похожую на гримасу ужаса), обнажившую ряды полированных металлических зубов. — Безусловно, мы найдем ответы вместе. Нам ещё есть чему поучиться друг у друга. Итак, девятый принцип боли...
— Это понимание.
— Верно, Дораэль — понимание. Мы же с тобой понимаем друг друга, как ты считаешь?
Дораэль взглянул на своего похитителя. Попытка сфокусировать взгляд на возвышающейся перед ним фигуре заставляла его глаза гореть от боли, но он не мог заставить себя посмотреть в сторону.
Гомункул стоял у стены, увешанной загромождёнными полками. В этом конце камеры не было никаких орудий пыток. Вместо этого полки ломились от склянок, закрытых на замок коробочек и перегонных аппаратов. От некоторых из них тянулись трубки, идущие к сложным машинам, за которыми следил и заботился Карзарваш. Устройства булькали и хрипели, нарушая тишину в камере.
— Я уже вещал тебе о своей библиотеке, правда? А ты поведал мне о своём мире-корабле. О своём Пути. О своей семье. — Карзарваш протянул и положил руку с острыми лезвиями на одну из матовых банок. Глаза мучителя закрылись. — Я поделился с тобой своими величайшими сокровищами, Дораэль. Моя коллекция включает в себя частицы многих светил Комморры. Каждая из них является гарантией на случай... неудачи благодетеля. Если, к примеру, один из многочисленных соперников рабовладельца лорда Экватекса свергнет его, у меня хранится костяшка его пальца, в которой находится частица его сущности. Да, я потрачу некоторое время, но всё же смогу вырастить новенькое тело для рабовладельца. Которое в итоге сможет отомстить своему убийце.
Гомункул трясся, а имплантированные рёбра перистальтически колыхались вдоль его спины. Каким-то образом Дораэль понял, что Карзарваш смеялся. Но как? Наблюдал ли он подобное ранее? Эльдар вдруг осознал, что не помнит, как долго он уже находится в плену.
— Экватекс, возможно, пожалеет о двусмысленности нашего соглашения, — продолжал гомункул, — если он проснётся здесь... впрочем, я отвлекся. — Карзарваш выпрямился и открыл глаза, дабы вновь сконцентрироваться на своём госте. — В моей коллекции есть и твоя частица, Дораэль. И моя.
Эльдар напрягся, пытаясь почувствовать свои пальцы, но его руки были заключены в чёрные синтетические перчатки, усеянные болевыми рецепторами. Какую его часть забрал себе гомункул?
— Благодаря своему искусству, я господствую над жизнью и смертью, — молвил гомункул. — Моим гостям никогда не удаётся уйти от моего внимания, пока я сам того не пожелаю. Они могут умереть хоть тысячу раз, но они всегда будут со мной. Именно поэтому я заговорил о понимании, Дораэль. Пойми, я с тобой многим поделился, но вот ты... кое-что скрыл от меня. Так не пойдёт. Семнадцатый принцип боли...
— Надежда! Семнадцатый принцип — это надежда! — всхлипнул Дораэль. Его речь звучала неразборчиво. Язык эльдар словно произносил слога раньше, чем мозг формировал слова из них.
— Да! Да. И за какую же надежду ты цепляешься?
Дораэль силился отвести взгляд, но гомункул давным-давно удалил его веки, а подголовник не позволял повернуть голову. — Твоя вера? Считаешь себя умником, но я то знаю, какой ты есть на самом деле. Ты посвятил себя Иннеаду, величайшему из объединителей, — презрение в голосе Карзарваша поразило слух Дораэля. Кровь стекала по подбородку пленника и падала ему на грудную клетку.
Дораэль вновь уставился на своего мучителя. Тот приподнял первичные брови от удивления, от чего швы на его лбу натянулись.
— А ведь верно! Ты веришь, что твоя душа принадлежит ему. Веришь, что он спрячет тебя, вберёт твою сущность в себя, когда твой жизненный цикл подойдёт к концу, — гомункул вновь залился смехом, из его рта потекла кислота. Он покачал головой. — Какая хрупкая надежда! Ты, безусловно, умрёшь, иннари. Но теперь ты мой. Отныне и во веки веков.
— Нет, — процедил Дораэль сквозь оставшиеся зубы. — Я завещал ему свою душу. После смерти я стану частью целого, а то, что останется от моей плоти, обратится в прах. Какую бы частицу ты не отнял у меня, она тоже станет прахом. Я покину тебя, торговец плотью, и буду вечно служить Иннеаду, даже после своей смерти.
Мучитель шагнул вперёд, слегка склонив голову набок. Его детский голос наполнился гневом, когда Карзарваш занёс клинок, пропитанный ядом.
— А вот это мы сейчас и узнаем. Твой жизненный путь завершается здесь, Дораэль. Но не твоя боль.
— Освободи меня, истязатель! Великий Иннеад, забери меня...
— Первый принцип боли — это страх.
Дораэль уставился на своего мучителя мутными глазами, усиленно моргая веками, дабы прогнать дымку прочь. Гомункул улыбался, хотя эльдар не мог точно сказать, как он это понял. Как долго он здесь? Хотя... он всё равно вскоре умрёт. И тогда Иннеад заберёт к себе его душу, а боль утихнет навсегда.
Карзарваш наклонился вперёд, добавляя очередную засечку на подлокотник кресла Дораэля. Если присмотреться, то было видно, что вся поверхность уже была исцарапана десятками подобных меток. Тогда эльдар заметил, что его рука вновь была целой, на ней отсутствовали рубцы, кожа казалось здоровой.
— Первый принцип боли...
— Это страх, — молвил Дораэль.
Подводя черту
Вот такой получился вольный перевод. Надеюсь, что получилось сносно, атмосферно и интересно. Мы же прощаемся на время с эльдар, на следующей неделе буду вещать про другую фракцию. Посмотрим, как на ней отразилось Психическое Пробуждение. Благодарю вас за внимание!
Буду рад, если подпишитесь на канал и оцените статью "пальцем вверх", ваше внимание очень важно для меня. Если есть вопросы - жду в комментариях, постараюсь ответить. И это, прошу сделать репост в любую соц. сеть с уже знакомым вам тэгом, но только в случае годноты поста! До новых встреч с КсенВещает !
Список связанных статей:
Warhammer 42000: Книга "Возрождение Феникса", рассказ "В пустоте";
Warhammer 42000: "Возрождение Феникса", рассказ "Дар Надежды";
Warhammer 42000: Книга "Возрождение Феникса", рассказ "Путь".