- Следующий! Вы кто? – не поднимая глаз от бесконечных списков, устало спросил апостол.
- Футболист, наверное, талантливый, умер в мальчике Вове.
Апостол поднял на него заинтересованный взгляд:
- Еще одна потерянная душа, - вздохнул он. – Проходи, - вручив талон, апостол привычным движением вычеркнул очередное имя из списка.
- И всё?- парень, одетый в зеленую спортивную форму с номером 5 на груди и такого же цвета футбольные кеды, потерянно смотрел на талон с непонятной надписью.
- А что хочешь?
- Я не знаю…. пожить-то не успел, - футболист мялся на месте и не спешил уходить. – И Вовку жалко, всё мечтал футболистом стать…
Апостол молча достал схему, размером в альбомный лист, какое-то время поизучал её и снова тяжело вздохнул.
- Да, - протянул он. – Жалко твоего Вовку. Другого-то будущего в нем и не осталось, только ты у него и был, - апостол удрученно покачал головой.
Словно для усиления трагичности момента в сторонке кто-то горестно разрыдался.
- А, не обращай внимания, - апостол отмахнулся от молчаливого вопроса, продолжая изучать схему. – Это актриса, всё умереть не может… Такие никогда в своих хозяевах и не умирают, - он усмехнулся и весело посмотрел на футболиста. – Вот для неё и её Маши есть шанс, - он указал туда, откуда доносились всхлипывания. – Пару раз точно смогу подсказать, да направить, глядишь, и сможет талант свой применить. А вот со спортсменами всё тяжелее гораздо.… Вовремя не начал и всё, пиши пропало. У нас тут, знаешь, целые команды ходят. Даже олимпиады свои есть… - апостол невесело рассмеялся.
Футболист опустил глаза, с грустью уставившись на свои зеленые кеды, точно такие же, какие Вова увидел в магазине, но тут же встрепенулся, услышав звук рвущейся бумаги.
- Что вы делаете? Это же его жизнь, а вы её… - с негодованием в голосе воскликнул он.
- Это не «я её», - покачал головой апостол. – Это они его. Зачем ему инструкция его жизни, если жизнь у него чужая теперь? Кем там его решили сделать? – пренебрежительно спросил апостол. – Художником? Бухгалтером? А? – в его голосе нарастало негодование.
- Хоккеистом… - отозвался футболист.
- Ну, хоть в спорт.
- Так и что теперь с ним будет? – негромко спросил парень.
Апостол пытливо посмотрел на футболиста и неохотно ответил:
- Чужая жизнь она и есть чужая. Редко приживается. Да и если приживется – намучается с ней, - всё это время он перебирал карточки с именами, что лежали на столе. – Ну, всё понятно, - он внимательно посмотрел на очередную схему. – Был у нас тут хоккеист. Сашка. Собственная мать убила. Говорила, опасно это, расшибется… - апостол замолчал и вздохнул еще тяжелее, чем до этого. – А тебя кто? Отец Вовкин?
- Всё верно, - футболист кивнул. – Александр Николаевич. Говорит, всегда мечтал в хоккей играть, да мама не разрешала. Вот он своему и «разрешил».
Апостол снова рассмеялся:
- Ох уж эти родители. Всё знают. Ну, вот пускай теперь сами и справляются. Сами его жизнь дальше и строят. А мы, мы больше бессильны.
- Да как же! – возмутился футболист. – Тоже знак пошлите, как той актрисе.
- Как будто не ты в этом мальчике десять лет жил и отца не знаешь, - усмехнулся апостол. – Да и поздно будет. Через пару дней ногу сломает на этом хоккее, прямо на лед упадет. Колено всю жизнь болеть будет, дорога в профессиональный футбол всё равно закрыта. Как вырастет, если в депрессию не впадет, попробуем в него тренера подселить, но это уже потом всё. Нет у нас больше власти, пойми ты это.
Футболист с тоской посмотрел на выданную ранее карточку с номером очереди. Ждать следующего перевоплощения ещё долго. Гении не каждый день родятся. Затем нехотя развернулся и побрел, шаркая шипованными кедами, в сторону холла ожидания.
- А знаешь, в чем ирония? – окликнул его апостол.
Футболист обернулся, вопросительно глядя на него.
- Что теперь мать Сашкина себя правой считать будет. Вот так и губятся души, - апостол выбросил в урну разорванную Вовину жизнь и жестом пригласил следующего.
