Что такое речь рефлексирующего человека, имеющего говорить о сложных вещах? Может, это и есть поэзия. Об этом - верлибр Владимира Козлова.
Это не столько стихи, сколько пятна нормальной речи,
островки утерянного самосознания,
участки перманентной среды,
в которой до сих пор правит стихия,
а опытный капитан задубелыми руками
пытается удержать штурвал —
и не в школьной романтике дело,
а в том, что не знаешь, где берег;
это клетки жизнеспособной органики —
жизни ведь нет ни в одной из ячеек
гениальной химической таблицы,
потому что дело в связях и реакциях,
в желании всего и сразу — и во встречном
движении стихии разорвать тебя на части,
распылить на клетки, элементы
из того же менделеевского сна —
и послушать каждый из кусков
разбросанного по ненаселенной земле человека,
то он окажется счастлив — искренно и так сильно,
как только может быть счастливым
палец, потерявший тело, или член —
а когда говорят члены, люди молчат;
сегодня члены особенно разговорчивы,
поэтому я ищу
нечто видовое, что уже встречалось,
уверен, что встречалось раньше,
возможно, где-то в монологах
семидесятников, где в речи
человеку дадено тут и сейчас
сбываться перед собеседником,
воображаемым порой.
Из книги: Владимир Козлов. Красивый добрый страшный лживый смелый человек-невидимка : книга верлибров. — М. : Воймега ; Ростов-на-Дону : Prosōdia, 2020. — 124 с.