В журнале «Горький» две отличные статьи:
Первая – о чукотском писателе Юрии Рытхэу, в честь его 90-летнего юбилея, который случился 8 марта. Что интересно, этот дату своего дня рождения Рытхэу выбрал сам, когда оформлял документы, и тогда же взял себе новое имя-отчество, а в качестве фамилии использовал свое имя, которое в переводе с чукотского значит «Неизвестный». При этом биография Рытхэу до оформления документов теряется в чукотских туманах и метелях, так что я бы не удивился, если бы на самом деле его ребёнком нашли в корзине где-нибудь на берегу моря или у порога чума, этаким подарком от местного волшебного народа.
Дальше Рытхэу меняет множество профессий, и становится писателем и чукотским культуртрегером. Но самое удивительное, конечно, в том повороте, который случился с ним после крушения СССР. Национальная литература внезапно стала никому не нужна, причём совсем, а Рытхэу спокойно вышел на международный рынок, обрёл там немалую популярность, в том числе, кстати, благодаря отменному владению английским языком (вот опять же – откуда? точно говорю, без волшебного народа тут не обошлось). Его переводили, издавали приличными тиражами, особенно в Германии. А в России его романы, написанные в 90-х годах, невозможно даже и найти; их издавали крохотным тиражом и сразу отправляли на Чукотку, и никаких продаж на литресе (это, кстати, опять же к пресловутому «в интернете всё есть», ага, ага).
Вообще, конечно, жизнь Рытхэу - удивительная история о том, что подлинный гений способен пробить себе дорогу в жизни, даже начав её в самых неподходящих условиях. Хотя, конечно, ему здорово поспособствовал тот социальный сдвиг, который произошёл на Чукотке в 20-е годы прошлого века, вряд ли ему такое удалось бы несколькими десятилетиями раньше. Хотя вот Ломоносов смог стать учёным примерно в схожей ситуации, но у поморов всё-таки контакты с цивилизацией были куда прочнее, чем у чукчей в то время.
И ещё это история о понятии «культурного героя», которое обычно принято считать мифическим, а вот глядишь – похоже, действительно, бывают такие ситуации, когда появляется человек, переворачивающий жизнь своего племени, тот, кто создаёт закон, язык, письменность и так далее. Кстати, ведь жизнь культурных героев обычно окутана легендами, особенно связанными с появлением на свет и детством, и вот тут тоже – откуда взялся, как родился, где учился, откуда такое знание английского – сплошной туман.
https://gorky.media/context/samyj-ekologichnyj-pisatel-k-90-letiyu-yuriya-rytheu/
Вторая статья – отрывок из книги Карла Кереньи «Исследования лабиринта». Саму книгу я уже купил и прочитал, благо она небольшая по объёму. Но зато очень насыщенная содержательно, хотя, как это обычно бывает у психоаналитиков, некоторые выводы кажутся чересчур смелыми, недостаточно обоснованными. Тем не менее, есть в книге весьма интересные и неожиданные наблюдения. Например, о том, что в Древнем Вавилоне спиральные лабиринты ассоциировались, по всей видимости, с кишечником (а ведь действительно похоже, никогда до этого не обращал внимания) и гаданием на кишечнике жертвенных животных. Таким образом, символ лабиринта в понимании древних вавилонян (как его реконструируют Кереньи с оговоркой, что это лишь предположение) связан с хтоническим началом, подземным миром, волшебным лесом.
Или вот тот отрывок, который приведён на сайте «Горький», о связи между лабиринтом и ритуальным танцем. Причём Кереньи находит подобные традиции не только в архаичной Греции, но и у других народов, и связывает их с идеей о посмертном путешествии души в мир мёртвых и, возможно, о дальнейшем её возрождении/перерождении. Отсюда, естественно, возникает тема средневековых церковных лабиринтов, в которых та же самая идея смерти и воскресения приобретает христианский смысл. А заодно Кереньи вспоминает Данте, у которого загробный мир тоже ведь имеет форму спирали, своеобразного трёхчастного лабиринта, через который проходит герой.
Сюда же добавляется идея о пути через лабиринт как пути к постижению мудрости, скорее уж алхимическая, нежели религиозная. А также неожиданная идея уподобления души человека, проходящего лабиринт, и птицы, взлетающей в небо. Здесь же подключается миф о Дедале, в которой сходятся мотив лабиринта и мотив полёта. Кстати, вот, действительно, мне всегда две части истории Дедала – о строительства лабиринта и о создании крыльев – казались отдельными несвязанными сюжетами, а Кереньи показывает, что на самом-то деле весь миф о Дедале целиком одна история. От племянника, которого он столкнул со скалы, через лабиринт до падения Икара – всё пронизано одним набором символов, противопоставляющих погружение в глубину земли и полёт в небо, смерть и возрождение, испытание, которое один проходит и остаётся жив, а другой не проходит и умирает.
Меня особенно заинтересовала связь между лабиринтом и танцем, архитектурой и телесной практикой, проявлением одной общей архетипической идеи в разных видах культурной деятельности. И, кстати, понятен интерес Кереньи как психоаналитика к этой теме – и прохождение лабиринта, и танец не просто воплощение одной идеи, но и практика переживания внутреннего состояния, изменения и перерождения души. Получается, что древние люди каким-то образом нащупали идею своего рода (само)терапии, связанной и с телесностью, и с использованием образов, отсылающих к коллективному бессознательному, и с легендами/мифами, помогающими человеку примириться со своим положением в мире и неизбежностью смерти.
В общем, интересная тема и интересная книжка, жаль, что такая маленькая по объёму.
https://gorky.media/fragments/labirint-tantsa-i-tanets-labirinta-chem-na-samom-dele-byla-nit-ariadny