Приветствую!
В этом посте напечатаны выдержки из интервью в журнале «Огонек» с советским и американским писателем Сергеем Довлатовым.
Беседа журналиста В. Ерофеева с выдающимся литератором состоялась в 1990 году.
Расскажите немного о себе. Где вы жили до отъезда?
«Я родился в эвакуации, в Уфе. С 1945 года жил в Ленинграде, считаю себя ленинградцем. Три года жил в Таллинне, работал в эстонской партийной газете. Потом меня оттуда выдворили: не было эстонской прописки. Вообще-то мать у меня армянка, отец еврей. Когда я родился, они решили, что жизнь моя будет более безоблачной, если я стану армянином, и я был записан в метрике как армянин. А затем, когда пришло время уезжать, выяснилось, что для этого необходимо быть евреем. Став евреем в августе 1978 года, я получил формальную возможность уехать».
В августе 1978 года Сергей Довлатов эмигрировал из СССР в США, в феврале 78-го в Америку уехала его жена Елена с дочерью.
А вот сейчас, в связи с событиями в Армении, ваша армянская кровь как-то дает о себе знать?
«Я знаю, что это кому-то кажется страшным позором, но у меня никогда не было ощущения, что я принадлежу к какой-то национальности. Я не говорю по-армянски. С другой стороны, по-еврейски я тоже не говорю, в еврейской среде не чувствую себя своим…»
Речь идет о Карабахском конфликте 1987-1991 г. Этнополитический конфликт в Закавказье между азербайджанцами и армянами.
Значит, вы себя чувствуете как бы абстрактно-русским?
«Я долго думал, как можно сформулировать мою национальную принадлежность, и решил, что я русский по профессии».
А что это значит — русский по профессии?
«Ну, я пишу по-русски. Моя профессия — быть русским автором».
Когда вы жили в России, вам удавалось что-то писать, кроме чисто журналистских работ?
«Еще как! Журналистом я стал случайно. А потом, потеряв честь и совесть, написал две халтурные повести о рабочем классе. Одну сократили до рассказа и напечатали в журнале «Нева» то ли в 1967-м, то ли в 1969-м. Она называлась «Завтра будет обычный день» — ужасная пролетарская повесть... А вторую я сочинил по заказу журнала «Юность». Эта повесть — «Интервью» — безусловно, ничтожное произведение. Есть люди, у которых разница между халтурой и личным творчеством не так заметна. А у меня, видимо, какие-то другие разделы мозга этим заняты. Если я делаю что-то заказное, пишу не от души, то это очевидно плохо. В результате — неуклюжая, глупая публикация, которая ничего тебе не дает ни денег, ни славы».
Сергей Донатович о молодых писателях Ленинграда...
«Это было странное поколение. Я бы не сказал — незамеченное, а какое-то не очень яркое. После того как отшумело поколение — Битов, Марамзин, Сергей Вольф, и замкнул его Валерий Попов, который старше меня всего на год, появился я. И некоторое время в этой среде было принято говорить, хотя это и нескромно звучит: «После Сережи уже никто не появился». Это не так. Среди моих сверстников и знакомых были очень способные люди. Просто дальше шло поколение душевно нестойких, с какими-то ментальными проблемами... И наше поколение не произвело никакого эффекта в отличие от предыдущего».
И тогда возникло желание бежать?
«…Короче говоря, началась невозможная жизнь. Представьте себе — в Ленинграде ходит такой огромный толстый дядя, пьющий. Печатается в «Континенте», в журнале «Время и мы». Участвует в литературной жизни, знаком с Бродским. Шумно везде хохочет, говорит какие-то глупости, ведет вздорные антисоветские разговоры и настоятельно всем советует следовать его примеру. И если существовал какой-то отдел госбезопасности, который занимался такими людьми, то им стало очевидно; надо либо сажать, либо высылать. Они же не обязаны были знать, что я человек слабый, и стойкий диссидент из меня вряд ли получится...»
Далее писатель рассказывает о создании русскоязычной газеты «Новый американец» (США), основателем которой был Довлатов и его товарищи: спортивный журналист Евгений Рубин, журналисты и писатели Петр Вайль и Александр Генис. Издание было очень популярным среди русской публики, но по финансовым обстоятельствам просуществовало только два года (1980-1982).
И чем же вы начали заниматься?
«…Потом возникла идея создать газету. Вокруг ошивались бывшие журналисты, и мы решили это делать вместе. Тут же возник вопрос — а кто нам разрешит, и выяснилось, что разрешения не требуется, просто нужно купить помещение, бумагу, техническое оборудование. А потом стало ясно, что все это можно взять в аренду, взять деньги в долг... В результате мы раздобыли 16 тысяч долларов, смехотворную по сегодняшним временам сумму, и с этого началась еженедельная газета «Новый американец», форматом как «Неделя», но 48-страничная. Это была самая толстая русскоязычная газета на земле — по объему в каждый номер можно было вколотить «Капитанскую дочку» Пушкина. Она существовала два года. Я в этой газете был главным редактором. Но это была скорее протокольная должность, а на самом деле существовало коллегиальное руководство…»
«Новый американец» провалился потому, что русская эмиграция оказалось неспособной к плюрализму? Или по другим причинам?
««Новый американец» провалился, как все на свете проваливается, по разным причинам: косность читательской эмигрантской аудитории. Отсутствие делового опыта. Неумение строить личные отношения в редакции и т. д.».
Что вы сами скажете о себе как о писателе?
« Не думайте, что я кокетничаю, но я не уверен, что считаю себя писателем. Я хотел бы считать себя рассказчиком. Это не одно и то же, Писатель занят серьезными проблемами — он пишет о том, во имя чего живут люди, как должны жить люди. А рассказчик пишет о том, КАК живут люди. Мне кажется, у Чехова всю жизнь была проблема, кто он: рассказчик или писатель? Во времена Чехова еще существовала эта грань».
Получается, что ваша литературная деятельность не слишком серьезна?
«Раньше я к ней относился с чрезмерной серьезностью, считал, что это моя жизнь, Всем остальным можно было пренебречь, можно было разрушить семью, отношения с людьми, быть неверующим, допускать какие-то изъяны в репутации, но быть писателем. Это было все. Сейчас я стал уже немолодой, и выяснилось, что ни Льва Толстого, ни Фолкнера из меня не вышло, хотя все, что я пишу, публикуется. И на передний план выдвинулись какие-то странные вещи: выяснилось, что у меня семья, что брак — это не просто факт, это процесс. Выяснилось, что дети — это не капиталовложение, не объект для твоих сентенций и не приниженные существа, которых ты почему-то должен воспитывать, будучи сам черт знает кем, а что это какие-то божьи создания, от которых ты зависишь, которые тебя критикуют и с которыми ты любой ценой должен сохранить нормальные человеческие отношения. Это оказалось самым важным».
Сергей Довлатов оказался ненужным своей стране, большинство его произведений были под запретом во времена СССР.
Сейчас Довлатов- самый читаемый советский писатель второй половины XX века.
В «100 книг для школьников», которые Министерство образования и науки в России рекомендует к внеклассному чтению, входят четыре книги Сергея Довлатова. «Зона», «Чемодан», «Заповедник», «Рассказы».
Подборка фотографий из журнала "Советское фото" https://zen.yandex.ru/media/gazetnyjkiosk_izprowlogo/podborka-fotografii-iz-jurnala-sovetskoe-foto-5e6185e70da66b2a813861fa
Подписывайтесь на мой канал!
Спасибо за внимание! Всем мир!