Способность зайца к изложению мыслей, вероятно дарованная с рождения «как данность» – была явно не на руку. Ибо сеял хаос, питая страх перед грядущим. Ибо даже смерть, – прежде инстинктивное, ничего общего с кончиной физической не имевшее.[1]
Питать страх, сожаление и сомнение к грядущему или предшествующему периоду, – значит добровольно вступить «в безвозмездный союз рабства», без права голоса, ввиду утраты власти над своим[2], прежне подавленным эмоцией, нисходящей прямиком из бездны неведения.[3]
[1] В более высоком уровне понимания, ничего общего с нынешним мировоззрением человечества. Смерть – не плохо, и не хорошо. Смерть – никак; особенно, если в течение жизни – никто.
[2] Первичным чувством, позволяющим двигаться верным путём.
[3] Любая эмоция метафорично витает в чём-то близком к пониманию субстанциональном: эмоция радости – чём-то тёплом, грусти – холодном; злобы – горячем, раскалённом; агрессии – бушующем; и т.д. Посему бездной неведения и зовётся, что утопая в какой-либо из – вступить «в безвозмездный союз рабства» непрестанного, тобою не понимаемого явления. Истинная свобода – финальное – неколебимое – океан. Тонуть и стать – разные понятия.
Хотя, возможно, я слегка преувеличил, и Л.Н. Толстой особо не уделял этому внимание, но всё же – жизни мысль, и ей всевластное почтение.
Мало того, что мышление зайца некомпетентно априори, как минимум потому, что мысль о суициде уже явный признак призадуматься, а призыв массового, – может вообще смахивать на экстремистское, особенно в наше время, – так он ко всему прочему счёл то видение за эталон; не прибегнув к мыслительному, дарованному «не поделом», он отринул вон возможное рассудительное, так и не отыскав причину, побудившую его «несостоявшееся Я» к преждевременным «барственным» решениям.[4]
Но отбросив прения, основное волнующее, питавшее его мироздание, в том числе и модель, созидавшую очередной поток несведущих, блуждающих некомпетентных вспышек безумия, ведущих междоусобную политику в рамках одного государства, вследствие узкого кругозора, – видоизменению не подлежит, как и циклу истончения.
Ввиду неведения от некомпетентности и восприятия иного существа действительности: более разумного, «непостижимого фантома»[5], грядущим поджидающего каждого, независимо от его внутреннего желания.
Проблема стадного мышления, и дальнейшего, из того вытекающего, приводящего в никуда – неизменная «актуальность» на все времена. И вероятнее заяц даже не подозревал о том, что кроме его импульсивного существует более необъятное, разумное, полностью идущее в разрез с его «нынешним Я» решение. Неосознанность на лицо.
[4] Советую перечитать этот абзац много-много раз, пока не дойдёт «озарением» первичная суть слога.
[5] Как могло показаться ныне, но не впоследствии.
Продолжение следует...