(Ещё немного размышлений на тему того, что нас ждёт после выхода из режима «самоизоляции»)
Любой, кто обращается за помощью к психоаналитику, помимо своих уникальных симптомов, связанных с душевным состоянием, или относящихся к телу, всегда предъявляет сложности во взаимоотношениях с партнёрами, будь то в любовной жизни, на работе, или в дружеских отношениях.
Важнейшее открытие Фрейда, являющееся по сути самой сердцевиной психоанализа, состоит в признании того факта, что отношения любого человека со своими партнёрами по жизни проникнуты дисгармонией, на устранение которой человек тратит множество сил, и достижение которой всякий раз оказывается невозможным.
Фрейд также дал имя этой невозможности - он ввёл представление о сексуальности. Внимание, сексуальности фрейдовской, которую нельзя ни в коем случае сводить к половому, с чем она как минимум не совпадает, а порой даже находится в противоречии.
Я попробую ограничиться здесь простыми элементами: сексуальность - это то, что во-первых ищет удовлетворения, соответственно связано с наслаждением, а во-вторых достаточно часто предполагает существование партнёра, при участии которого это удовлетворение достигается.
И тут возникает фундаментальное отличие между фрейдовской сексуальностью и половым биологическим «инстинктом»: если инстинкт, как биологический механизм, предполагает вроде все те же элементы, то есть наличие удовлетворения и партнёра в виде другого тела, но - здесь эти элементы находятся в абсолютной предустановленной гармонии, они сочетаются друг с другом как детали пазла: самка-самец. То есть природный инстинкт - это своего рода гарантия встречи-сочетания двух тел и возникающего в связи с этим удовлетворения, и имеет он отношение не к говорящему существу под названием человек, а к самкам и самцам.
Фрейдовская же сексуальность не имеет к инстинкту, то есть к чему-то предустановленному, дающему гарантию, никакого отношения. Говоря общо - сексуальное фрейдовское влечение имеет источником всё тело человека, без выделения или исключения каких-то его частей, и может выбирать для себя в качестве партнёра что угодно (это может быть другой человек, другое тело, предмет, звук, речь...)
И, это важно, мы как правило не говорим о проявлении сексуальности в чистом виде, а о «сексуализации» тех или иных человеческих проявлений, то есть о как бы примешивании или присутствии сексуального влечения в жизни. Благодаря этому присутствию что угодно в бытии человека становится как бы более живым, если угодно заметным, но одновременно и как правило проблематичным. Я приведу такой пример: некоторая сексуализация речи может проявиться в том, что выступление будет ярким и живым, но в то же время другим следствием может стать появление заикания, то есть симптома. Получается, что это примешивание сексуальности всегда так или иначе нарушает, искажает должное, или естественное течение любого процесса в жизни человека.
В этой же самой логике мы можем говорить и о партнёрах: присутствие сексуальности в любовной жизни всегда усложняет например ту гармонию, которую обещает любовь. Мы влюбляется не в тех, мы желаем не там, где любим, или любим вопреки желанию...
Возвращаясь немного назад, сформулируем ещё раз, немножко иначе, различие между инстинктом и сексуальным влечением: инстинкт можно записать, он словно отвечает формуле, которую можно представить на бумаге «самка & самец», для влечения же такой записи не существует, нет предустановленного знания о том, как сексуальностью распорядиться, как найти партнёра...
Недавно мне был задан вопрос о том, как можно довериться психоаналитику, когда психоанализ не соответствует критериям науки, в частности принципу повторяемости эксперимента. Мне тогда в голову не пришёл ответ, который я сформулирую сейчас: во-первых, наука в строгом смысле слова и психоанализ ссылаются на различные представления об истине. Ведь, как это только что было сказано, истиной в случае психоанализа является то, что нет истинного знания об обхождении с сексуальностью, то есть истина здесь не сводится к знанию. В том же, что касается повторяемости эксперимента, мы и вовсе обнаруживаем обратную логику: в случае психоанализа то, что повторяется, не является тем, что может быть обьектом научного поиска, а наоборот скрывает за собой ту самую истину, встреча с которой всякий раз неудачна и выглядит как повторение. То есть, если угодно, нам кажется, что мы нашли формулу, запись для того, чтобы создать сексуальную связь, и повторяем её, вопреки всему, даже собственному страданию, скрывая от себя тем самым факт того, что запись лжива (например, особенно в начале своего анализа, пациент как правило обнаруживает закономерности, то есть повторения в своих любовных историях).
Итак, вопрос: как обойтись с тем, для чего, во-первых, не существует инструкции по применению, как в случае инстинкта, а каждый найденный способ обхождения оказывается так или иначе неудачным? Эта невозможность накладывает свой отпечаток на человеческие отношения, то есть на ту область, где каждый пытается разыграть проблему сексуального влечения. Невозможность записать сексуальную связь превращает тем самым «идеального» сексуального партнёра в партнёра невозможного. Отношения с невозможным партнёром становятся одной из форм записи сексуальных отношений. Тут можно упомянуть и Эдипов комплекс, эротическое влечение к родителю, и подростковую любовь к звезде шоубизнеса, и страстную любовь к ушедшему...
Отсюда получается, что то, что способствует различным формам невозможности в отношениях - запреты, препятствия, границы - даёт одновременно место для обхождения с сексуальным влечением. Например, это уже стало притчей во языцех, истории, когда любовь на расстоянии прекращается сразу после того, как это расстояние или иная преграда между партнёрами исчезает. Получается, что если и существует «идеальная» сексуальная связь, то это связь куртуазная, то есть когда ты вечно кружишь вокруг вожделенного объекта, но дистанция остаётся непреодолимой.
Таким образом запрет на проявление сексуальности в обществе - это не столько препятствие, сколько то, что предлагает на самом деле способ с сексуальностью обходиться. Опять же пример тому - сексуальная революция, которая ничего не изменила в проблеме установления сексуальной связи, она лишь поменяла имена невозможности, например появился СПИД.
Итак, на самом деле, я вёл все эти рассуждения в направлении идеи, что, на мой взгляд, в настоящий момент «коронавирус» - это новое имя невозможности. Связанные с ним барьеры в человеческих отношениях позволили провести всевозможные воображаемые границы, отделяющие опять же воображаемых партнёров. Этот временно исказившийся мир позволил как бы смириться с невозможностью, дать ей право на существование и даже переустроить свою жизнь с учетом этой невозможности. При этом также предусмотрено место для обещания: всё случится, произойдёт встреча, после того, как преграда падёт. Но... Проблема в том, что та невозможность, которая выглядит как одинаковая для всех, о которой можно говорить, где ты не одинок, после её устранения превратится в одиночество той невозможности, которая и прежде была рядом с тобой.
Я предполагаю, что окончание карантина будет непростым для многих.
