Время, как известно, идёт очень быстро. С тех пор прошло почти полвека.
19 мая 1972 года. День пионерии. До сих пор этот день помню во всех подробностях.
Я тогда жила в небольшом посёлке Ленобласти, куда мои родители в своё время попали по распределению, и училась в четвёртом классе местной восьмилетней школы. Годом раньше меня, как и прочих ребят из нашего класса, приняли в пионеры.
И вот, пионерская дружина нашей школы, как оказалось, по итогам 1971 года заняла какое-то там почётное место в смотре дружин области и завоевала право участвовать в параде на Дворцовой площади в Ленинграде в честь Дня пионерии.
Это было действительно событие. Началась подготовка к этому параду. Всем выдали новую пионерскую форму - белые рубашки, галстуки, мальчишкам- синие брюки, а нам, девчонкам- юбочки и ещё вдобавок белые гольфы. Всё чин-чинарём.
Строевой подготовкой нашей дружины занялся школьный учитель физкультуры- спокойный седой мужчина лет пятидесяти. Пока лежал снег- мы маршировали в спортзале на тех же уроках физры, а в апреле- уже и на уличной школьной спортплощадке. Физрук нас учил держать строй, делать развороты, тянуть носочки и видеть грудь четвёртого человека.
Последнее требование физрука у девчонок и ребят постарше уже вызывало тихое хихиканье. У нас же, четвероклашек, под рубашками было всё плоское и ребристое, так что эта формулировка никого не смущала.
Всю первую половину мая стояла чудная, тёплая , солнечная погода. Потом пришло резкое похолодание. Когда рано утром 19 мая мы погрузились в автобусы и поехали в Ленинград участвовать в параде, шёл дождь со снегом и температура воздуха была градусов 10-12. Но парад было решено не отменять.
И вот мы топчемся в колоннах возле Дворцовой. Нам было велено не снимать шапки, пальтишки и курточки. Вдобавок с Невы задувал пронзительный ветер, пробивающий нашу одёжку насквозь.
Наконец мы вступили на площадь. Оркестр на трибуне Дворцовой исполнял нечто маловразумительное. Ребята в колоннах впереди нас , естественно, тоже были в верхней одежде и шли, как-то по-утиному переваливаясь.
- Блин, позорище-то какое,- вдруг сказал кто-то из наших. Кажется, Сашка Уланов, - Ну, как пленные фрицы в кинохронике. Только поливалок сзади не хватает.
- Во-во. Мы что, пальцем деланные?- подхватил кто-то из ребят.
Все посмотрели на Серёгу Серова, командира дружины. Он усмехнулся и мотнул головой.
Дальше всё происходило очень быстро. Мы стаскивали с себя шапки, куртки и пальто, скидывали их в кучу на тротуар и возвращались в строй. Краем глаза я успела заметить, что ребята, которые были в колоннах за нами, стали делать то же самое.
Начала истерично вопить парочка чьих-то мамаш, стоявших неподалёку, но это было уже безнадёжно.
И откровенно смеялся физрук, стоящий возле кучи нашей одежды. Он тоже снял кепку и плащ , оставшись в выходном шевиотовом костюме. На пиджаке у него были награды- орден Красной Звезды, медаль "За отвагу" и медаль "За оборону Сталинграда".
Оркестр на трибуне Дворцовой, уныло лабавший чуть ли не "Подмосковные вечера", явно вышел из спячки и врубил "Прощание славянки".
И мы пошли.
"Этот марш не смолкал на перронах,
Когда враг заслонял горизонт,
И отцов наших в дымных вагонах
Поезда увозили на фронт"...
Мы хорошо шли. Держа равнение, вытягивая носки и видя грудь четвёртого человека.
Как положено.
Говорят, физруку потом влепили выговор за то, что он недосмотрел за детьми, которые могли простудиться и заболеть.
Но никто не заболел и даже не простудился. Во всяком случае в нашем классе.
Через год моему отцу предложили работу в другом месте и я с родителями уехала из посёлка.
Кое с кем из наших ребят и девчонок теперь я переписываюсь в соцсетях. Судьбы у всех, конечно, сложились по-разному.
Но я думаю, что у всех нас было хорошее детство. И правильная выучка.
Кто бы там что ни говорил.