« — Они, — проговорила Трисс, отказали мне во всем. Такие мудрые, такие рассудительные, такие логичные… Как им не верить, когда они говорят, что есть проблемы более важные и проблемки менее важные… Что от менее важных надо отказываться не раздумывая, без тени сомнения, полностью посвятив себя более важным. Что нет смысла спасать людей, которых знаешь и любишь, потому что это всего лишь единицы, а судьбы единиц не сказываются на судьбах мира. Что бессмысленно вставать на защиту чести и идеалов, ибо все это пустые слова. Что истинное поле боя за судьбы мира находится в совершенно ином месте, и именно там-то будет идти борьба. А я чувствую себя ограбленной. Меня ограбили, не позволили совершать безумные поступки. Я не могу сломя голову, как безумная, поспешить на помощь Цири, не могу как безумная мчаться, чтобы спасти Геральта и Йеннифэр. Не могу даже участвовать в войне, в той войне, на которую убежал Ярре, на которую ты послала своих девочек… Мне отказали в возможности подняться на Холм. Еще раз встать там. Но только на этот раз — полностью осознавая продуманность и правильность такого решения. »
Свой мини-цикл статей по женским персонажам "Ведьмака" я закончу анализом героини, чей портрет в моих глазах трансформировался от скучного и плоского до одного из самых занимательных во всей саге. Думаю, многие согласятся, что на первый взгляд раскрытие характера Трисс в книжном цикле оставляет желать лучшего: информации о ее прошлом крайне мало, поступки по отношению к другим героям зачастую граничат с предательством, а мотивация при этом остается весьма туманной. В результате мнения о героине в фэндоме всегда предельно контрастны: одни считают ее слабохарактерной, трусливой обманщицей, другие — незрелой наивной девчонкой, которая слишком легко поддается чужому влиянию. Интересный момент, однако, заключается в том, что одно совершенно не противоречит другому, и именно это и делает Трисс реалистичным и интригующим персонажем. В обычной жизни нам далеко не каждый день попадаются личности с ярко выраженными параноидальными или социопатическими чертами, как в случаях Йеннифэр и Цири, зато вот нарциссы, как Трисс, встречаются постоянно. Давайте разбираться.
Трудно начать анализ, не вспомнив ориджин персонажа. Посему предлагаю устроить небольшой флэшбек и поднять на поверхность все, что нам известно о юности Трисс Меригольд до начала событий книжной саги. Мы знаем, что, в отличие от большинства чародеек, наша героиня не училась в Аретузе — обучение в этой школе могли позволить себе только девушки из обеспеченных семей, а Трисс была дочерью бедного бакалейщика, который рано умер, оставив свою семью нищенствовать.
« — Если ты наконец решишься сесть за парту в Аретузе, — усмехнулась Йеннифэр, — сможете встречаться очень часто.
— Ах, так. — Трисс широко раскрыла глаза. »
Мать детей не могла прокормить их в одиночку, поэтому Трисс уже в юном возрасте пришлось взять ответственность за семью на себя и начать скитаться по улицам, попрошайничая. Так продолжалось до тех пор, пока однажды в городе на девочку не обратила внимание некая чародейка, приметившая ее магические способности. В итоге мать Трисс решает спасти семейное положение, отдав, а, попросту говоря, продав девочку на попечение колдуньи. Спустя долгие годы обучения магическому ремеслу в затворничестве, проявив себя талантливой и старательной ученицей, Трисс начинает проходить практику в академии, где, собственно, и начинается самое интересное.
« Началось все с кислого вкуса запретного плода, особо привлекательного из‑за суровых правил академии и строжайших наказов преподавательницы, у которой она проходила практику. Потом наступила самостоятельность, свобода и неупорядоченные связи... »
Неожиданно (или не очень?) новоиспеченная чародейка попадает в круговорот неудачных романов и любовных катастроф, после чего надолго разочаровывается в мужчинах и решает встречаться исключительно с женщинами. Только лишь затем, чтобы вскоре осознать, что причина преследующих ее разочарований заключается вовсе не в половой принадлежности партнеров. Как результат — после выпуска из академии у Трисс наступает длительный период воздержания и отказа от любых отношений. В это время она становится советницей короля Фольтеста и хорошей подругой Йеннифэр. Уже гораздо позже ее ждут Битва на Содденском Холме, ужасы войны и изуродованное шрамами тело... Но до этого она успевает встретить Геральта и втянуть его в свою сомнительную игру под названием "неразделенная любовь". Так что же такого особенного в нашем ведьмаке, что заставило Трисс внезапно отказаться от выбранного ею пути "холостячки" и ввязаться в заведомо безнадежные отношения? Чтобы дать ответ на этот вопрос, нам для начала необходимо разобраться с самим понятием нарциссизма и проследить одну укоренившуюся у нашей героини тенденцию к зависимости.
В обывательском понимании под словом "нарциссизм" обычно подразумевается чрезмерная любовь человека к себе. Согласно мифу, однако, Нарцисс влюбился вовсе не в самого себя, а в свое отражение в воде, и именно поэтому в психологии и психоанализе мы интерпретируем нарциссизм совершенно противоположным образом — как нелюбовь субъекта к себе. Нарцисс ненавидит того, кем он является, он отчаянно жаждет быть кем-то другим, соответствовать своему идеализированному отражению. Причина чаще всего заключается в том, что в детстве от такого человека требовали быть не тем, кем он является, а тем, кем его хотели видеть. Один из самых распространенных примеров — слишком раннее взросление. Когда родители не позволяют ребенку быть просто ребенком, а вынуждают его брать на себя ответственность за братьев/сестер, хозяйственные и экономические вопросы, а порой даже и содержание семьи, они таким образом навязывают ему роль родителя, которая ему не по зубам. При этом если ребенок не дает необходимого отклика или же когда не исполняет завышенных ожиданий, родитель(и) может отказать ему в своей любви или же реагировать взрывами гнева. Рано или поздно ребенок, конечно же, адаптируется, примет навязываемую ему роль и может научиться даже неплохо справляться с ней (делает он это, разумеется, исключительно из страха потерять связь с родителем), однако рискует пожизненно остаться заложником образа, который является не его истинным Эго, а Эго-идеалом, которому нужно соответствовать. Это, разумеется, применимо и к случаю Трисс. Нарциссическая личность, таким образом, способна любить себя только тогда, когда удовлетворяет чьему-то желанию — это то, что мы называем "нарциссическим катексисом".
Во взрослом возрасте такой человек будет, конечно же, пытаться всячески компенсировать свою травму, что (в ярко выраженных случаях) приводит к двум подвидам нарциссизма: деструктивному и либидинозному. Деструктивным нарциссам больше присуще компульсивное поведение, они постоянно стремятся заполучить все самое лучшее: внешность, партнера, общественное положение и проч., при этом обесценивая все "недостаточно хорошие" объекты и отношения. Либидинозные же, наоборот, склонны угождать окружающим, стремятся соблазнить их вниманием и заботой (а порой и сексуально), чтобы утвердить свою "хорошесть".
Возвратимся теперь к случаю Трисс. Нетрудно заметить, что всю свою жизнь девушка раз за разом воспроизводит одни и те же травмирующие ситуации, чтобы снова оказаться либо: покинутой мужчинами (отцом, Геральтом, другими любовниками), либо отвергнутой женщинами (матерью, Йеннифэр или Филиппой) Из сомнительной, но не бесполезной типологии Лиз Бурбо мы можем догадаться, что эти две травмы часто идут рука об руку. Однако с Трисс есть момент некоей неопределенности, поскольку у нас на руках нет первичной травмы, как в случае Йеннифэр, где все очень очевидно и однозначно. Нам неизвестно, были ли в прошлом Трисс какие-то яркие события, которые послужили бы отправной точкой для ее зависимого поведения. Мы знаем только то, что ею постоянно движет эмоциональный голод, который она пытается утолить, реализуя следующие стратегии:
1) Стратегия соблазнения.
Итак, по каким-то причинам единственным способом получить эмоциональное тепло для юной Трисс стало нарушение запрета на сексуальное наслаждение — мы знаем это из упомянутой истории с вереницей ее романов в академии. Этот паттерн закрепился, и в результате все ценные отношения героини с другими людьми стали автоматически сексуализироваться. Стоит хоть кому-то проявить к Трисс внимание, сочувствие или интерес, как она тут же распознает это как флирт и приглашение к сексу. Особенно это заметно по ее отношению к Геральту, на которого героиня вешается буквально каждый раз, стоит ведьмаку выказать ей малейшую симпатию. Вспомним диалог, случившийся между Ярпеном Зигрином и Цири после того, как Трисс агрессивно предлагала себя Геральту, выхаживавшему ее во время пищевого отравления:
« Никогда не совершай такой ошибки... Если кто-нибудь проявит к тебе сочувствие, симпатию и преданность, если удивит благородством характера, цени это, но не перепутай с...чем-то другим... »
Секс для Трисс, таким образом, становится своеобразным способом принесения себя в жертву и попыткой заслужить любовь, в то время как настоящая эмоциональная близость остается ей недоступна. В течение всего книжного цикла мы можем наблюдать, как героиня соблазняет людей, в чьей протекции или помощи она нуждается. Это вовсе не всегда сексуальное соблазнение, как в случаях с Геральтом и Крахом (от которого девушка пыталась получить информацию о местонахождении Йеннифэр) — чаще всего это соблазнение заботой и интересом, готовностью откликнуться на любую просьбу и "кушать что дают". Присмотреть ли за Цири, побыть ли девочкой на побегушках у Ложи Чародеек или стать любовницей Филиппы — наша героиня с готовностью выполнит любое поручение, которое позволит ей заполучить чье-то хорошее отношение.
На поверхности это дело выглядит как банальная потребность быть "нетакойкаквсе": "Все чародейки черствые и холодные, а я чуткая и заботливая". В этом ключе интересно перечитать главы о собраниях Ложи, в которых повествование ведётся от лица Трисс, и мы можем слышать её истинные мысли вроде "Увидишь Францеску, черная крыска, так глаза у тебя на лоб полезут". Мысли, которые не несут цели показать героиню с негативной стороны, но которые, однако, демонстрируют, что Трисс была бы полной дурой, будь она искренне тем воплощением доброты и наивности (особенно в чародейской среде), каким её любят рисовать некоторые фанаты. Трисс банально умеет угодить, недаром ее так любят называть "малышкой Меригольд". На самом деле она просто не верит, что может быть интересна окружающим, если не будет постоянно плясать под их дудку. Потому вполне закономерно, что сильнее всего по самооценке героини бьет именно нарциссическая травма, связанная с уродливыми шрамами, которые она получает на Содденском Холме. Теперь, потеряв привлекательность, Трисс будто бы теряет и всякую ценность, какую только представляла. Ситуация усугубляется тем фактом, что на Холме девушка запаниковала и упала в обморок от страха, т.е. не оправдала возложенных на нее (страной, королем, Капитулом чародеев) ожиданий. Именно поэтому, оправившись от ранений, она так жаждет вернуться обратно на войну и снова "подняться на холм", но в этот раз — не ударив в грязь лицом. Она хочет доказать самой себе, что способна принять самостоятельное решение, совершить поступок, стать кем-то большим, чем просто девочкой на побегушках...Но Ложа отказывает ей в этом праве, что пробуждает в героине одновременно гнев и отчаяние.
« — Поэтому, — помолчав, сказала чародейка, — не говори мне о мотивации. Прежде чем мы встали на том Холме, Капитул просто сказал: «Так надо». Чья это была война? Что мы там защищали? Землю? Границы? Людей и их халупы? Интересы королей? Влияние и доходы чародеев? Порядок от Хаоса? Не знаю. Но защищали, ибо так было надо. И если понадобится, я встану на Холме снова. Потому что если я этого теперь не сделаю, значит, тогда все было впустую. »
« — Я чувствую себя, — повторила Трисс Меригольд, — так, словно меня ограбили.
Нэннеке долго не отвечала, глядя с террасы на храмовый сад, в котором жрицы и адептки копошились, занимаясь весенними работами.
— Ты свой выбор сделала, — сказала она наконец. — Ты избрала свой путь, Трисс. Свою судьбу. Добровольно. И жалеть не о чем.
— Нэннеке, — опустила глаза чародейка. — Я действительно не могу сказать тебе больше, чем сказала. Поверь — и прости.
— Кто я, чтобы прощать? И какая тебе польза от моего прощения?
— Я же вижу, — взорвалась Трисс, — как ты на меня смотришь! Ты и твои жрички! Вижу, как глазами спрашиваете: «Что ты тут делаешь, магичка? Почему ты не там, где Иоля, Эурнэйд, Катье? Мирра? Ярре?»
— Преувеличиваешь, Трисс!
Чародейка смотрела вдаль, на лес, синеющий за стенами храма, на дымы далеких костров. Нэннеке молчала. Мыслями она была не здесь. Там, где кипела битва и лилась кровь. Она думала о девушках, которых послал туда.
— Они, — проговорила Трисс, — отказали мне во всем...
...
— У каждого — свое решение и свой Холм, — тихо сказала первосвященница. — У каждого. И ты от своего не убежишь. »
2) Стратегии спасителя и жертвы.
Они постоянно чередуются, хотя и одно, и другое является способами привлечения внимания и самовозвеличивания. Очевидно, впервые спасителем Трисс себя ощутила, приняв роль "матери" по отношению к братьям/сестрам, когда начала самостоятельно обеспечивать семью. Но даже во взрослом возрасте наша героиня повсюду ищет способа помочь или спасти кого-нибудь, как, например, изувеченного Геральта после Танеддского бунта или Йеннифэр во время погрома в Ривии. Мы могли бы не искать в этих поступках второе дно и признать, что Трисс просто хороший человек: она ведь действительно очень патриотична, заботлива и искренне переживает за судьбы своих друзей. Стоит, однако, обратить внимание, что любые вспышки самоотверженности у нашей героини, как правило, мимолетны и резко контрастируют с гораздо более долгими периодами жертвы. Периодами, во время которых Трисс не может принять ни одного мало-мальски самостоятельного решения, постоянно просит совета и одобрения у Филиппы Эйльхарт и предпочитает быть ведомой чужими интересами. Даже если это идёт во вред близким ей людям.
« — Мы можем разговаривать свободно?
— Конечно.
— Ты одна?
— Да.
— Лжешь.
— Йеннифэр…
— Меня не обманешь, девчонка. Я знаю твою улыбочку, насмотрелась… У тебя такая была, когда ты взялась у меня за спиной спать с Геральтом. Тогда ты тоже натягивала маску невинности, как и теперь. И сейчас она означает то же самое, что и тогда!
Трисс покраснела. А рядом с ней в окне появилась Филиппа Эйльхарт в темно-синем мужском вамсе с серебряным шитьем.
— Браво, — сказала она. — Ты, как всегда, проницательна, как всегда, мудра...
...
— Информацию, — глухо сказала Йеннифэр. — За его жизнь. Спаси его, Филиппа.
— Нет, Йеннифэр.
— Поскольку это не в интересах ложи. — Глаза чародейки полыхнули фиолетовым пламенем. — Ты слышала, Трисс. Вот она — твоя ложа. Вот оно — ее истинное обличье, вот они, ее истинные интересы. Ну и что скажешь? Ты была девочке наставницей, почти, как ты сама сказала, старшей сестрой. А Геральт…
— Не бери Трисс на романтику. — Филиппа ответила огнем в глазах. — Девочку мы найдем и спасем без твоей помощи. А если повезет тебе, то мы будем только рады и благодарны, поскольку ты выручишь нас, сэкономишь нам время и деньги. Ты вырвешь девочку из рук Вильгефорца, мы вырвем ее из твоих. А Геральт? Что такое Геральт? — Ты слышала, Трисс?
— Прости меня, — глухо сказала Трисс Меригольд. — Прости, Йеннифэр.
— О нет, Трисс. Никогда. »
Самой грандиозной игрой Трисс, в которой ей удаётся отыграть сразу все три роли (соблазнитель, спаситель и жертва), закономерно становится любовный треугольник (или треугольник Карпмана) между ней, Йеннифэр и Геральтом. Выигрыш тут два в одном — потерять сразу и подругу и любовника. Цель игры заведомо ясна: снова оказаться покинутой и получить очередной повод для саможалости. Тут нам самое время обратить внимание один на интересный момент: Трисс пытается создать впечатление о себе как о легкой, жизнерадостной личности, рядом с которой другим людям находиться приятно и комфортно, но действительно ли она себя так ощущает? И, что самое главное, комфортно ли ей самой с собой?
« Ты уже мертва, Четырнадцатая. В тебе все уже умерло. »
Очевидно, что нет, ведь загоняя себя в ситуации, приносящие одни лишь боль и страдания, Трисс становится заложницей постоянной фрустрации и самообесценивания. В "Крови эльфов" есть занятное упоминание, что в первый раз девушка соблазнила Геральта во время его очередного разрыва с Йен банально "из любопытства". Трисс всегда завидовала напряжению в отношениях подруги и ведьмака и мечтала сама узнать, какого это — испытывать подобную страсть.
« И тогда появился Геральт из Ривии. Ведущий беспокойную жизнь ведьмак, связанный странными, беспокойными и бурными отношениями с Йеннифэр, ее сердечной подружкой. Трисс наблюдала за обоими и завидовала, хоть, казалось, завидовать-то было нечему. Связь явственно приносила несчастье обоим, ведя напрямую к истощению, была болезненной и… вопреки всякой логике продолжалась. Трисс этого не понимала. И ее это интриговало. Интриговало до такой степени, что…
Она соблазнила ведьмака, почти не пользуясь магией. Просто подоспело удачное время, момент, когда они с Йеннифэр в очередной раз осточертели друг другу и бурно расстались. Геральту требовалось тепло, и он хотел забыть обо всем. Нет, Трисс не стремилась отнять его у Йеннифэр. По сути, подруга была ей нужнее, чем он. Но краткая связь с ведьмаком не разочаровала ее. Она нашла то, что искала, — чувство вины, страха и боли. Его боли. Трисс видела проявление этих эмоций, они ее будоражили, и она не смогла о них забыть, когда пришло время расстаться. А что такое своя боль, поняла недавно. В тот момент, когда неодолимо возжелала снова быть с ним. Ненадолго, на мгновение, но быть. А теперь он так близко… »
Употребив запретный плод недоступного мужчины, наша героиня, что называется "влюбляется" и начинает мечтать о продолжении романа (со стороны нам, конечно, с самого начала было понятно, что подобные дела затеваются вовсе не ради одной ночи). Заканчивается все тем, что Трисс становится паталогически зависима от сформировавшейся ситуации: мы постоянно наблюдаем, что чем более твердо Геральт отвергает Трисс, тем больше она усиливает свой напор, настаивая на возобновлении романа. Чем сильнее Трисс страдает, получив отказ, тем упорнее ищет средства, чтобы добиться своего.
« Я не владею собой, — подумала она. — Веду себя словно глупая девчонка. Или того хуже — как недоласканная старая дева. Не могу даже логично мыслить». Она снова выругалась.
...Без эмоций, девица, без эмоций. Вспомни его мину там, в конюшне. Ты уже видывала такие мины, девочка, видела, не обманывай себя. Глупые, покаянные, растерянные мины мужчин, которые хотят забыть, которые сожалеют, которые не желают помнить случившегося, не хотят возвращаться к тому, что было. О боги, иначе не бывает. И ты это знаешь. Ведь у тебя солидный опыт, малышка. »
Я вижу в этом мазохистские тенденции и неразрешенный Эдипов комплекс. Ключевой момент здесь в том, что Геральт интересен Трисс лишь до тех пор, пока на горизонте маячит Йеннифэр. (Вспомним Батаевскую фигуру Отца, который, даже будучи далеко, гарантирует запретность происходящего) Во-первых, совершив запретный поступок — соблазнив чужого мужчину, Трисс может трансгрессировать и ненадолго выйти из приевшейся ей роли "няшки". Во-вторых, по всему похоже, что наша героиня получает наслаждение только от воображаемых романов с идеальными партнёрами, в то время как любое столкновение с прозаичной реальностью отношений вызывает у нее разочарование. Становится ясно, что для девушки выгодно, чтобы неразбериха между ней, Йен и Геральтом тянулась как можно дольше и давала Трисс повод страдать из-за разбитого сердца. Если бы вся ситуация неожиданно разрешилась — например, если бы Геральт решил уйти к Трисс, как это можно сделать в игре, она бы мигом потеряла к нему интерес.
Эта потребность в постоянной конкуренции с другой женщиной вытекает, очевидно, из необходимости заменить мать, которая не справлялась со своими обязанностями, а также из нужды в отцовском внимании, которого Трисс была лишена. Йен с Геральтом становятся для девушки своеобразными родительскими фигурами, с которыми она пытается выкинуть номер "я тоже могу быть главной женщиной". Ей кажется, что на фоне злобной стервы Йеннефэр, мучающей идеализированного Геральта, она могла бы сама стать идеальной женщиной (читай — матерью), которой никогда не знала, и пережить любовь, которой никогда не испытывала. Роль внутреннего родителя, таким образом, является червоточиной, не дающей героине по-настоящему любить и быть любимой. Мы также можем угадать тут тревогу из-за бесплодия, которым страдает большинство чародеек: хотя напрямую в книгах нет упоминаний о соображениях Трисс по этому поводу, вполне вероятно, что личность, столь одержимая идеей конкуренции с матерью, будет испытывать фрустрацию из-за невозможности самой ею стать (но это просто мой домысел).
Резюмируя наши наблюдения, можно смело заявить, что все вышеупомянутые особенности характера Трисс (неуемная тяга к идеализации, потребность быть в подчинении, быть “хорошей” и “нужной”) безусловно напоминают типичные признаки либидинозного нарциссизма. У нас есть привязанность к Эго-Идеалу, недостижимость которого постоянно приводит к катастрофическим отношениям. Есть внутренняя потребность соответствовать этому идеалу и внешняя потребность переноса этого идеала на партнера. И есть неспособность получать наслаждение от реальных, а не воображаемых достижений и побед. Подобно всем нарциссическим личностям, Трисс очень быстро утрачивает свои иллюзии, когда идеализированные другие не исполняют ее нереалистических ожиданий. Она видит окружающих не такими, какие они есть, а такими, какими они, по ее мнению, должны быть. Именно поэтому ей никак не удается построить крепкую долговременную связь с другим человеком, ведь сохранение идеализации в близких отношениях почти невозможно. Как итог формируется патологическая зависть к тем Другим, кому доступен идеальный объект — здоровые отношения, и деструктивная потребность разрушить этот объект и распространить свое влияние. Вот почему Трисс так зацикливается на Геральте — он всегда держится на расстоянии и не позволяет ей установить с собой реальную связь, а потому неизменно остается потенциальным партнером, которого можно наделять любыми идеальными качествами. В итоге мы получаем следующую схему нарциссической стратегии Трисс:
1) Создать образ идеальной девочки и всячески поддерживать его, чтобы получать внешнее и само-одобрение.
2) Постоянно искать объект для спасения, чтобы утвердить свою идеальность.
3) Найти заведомо недоступный объект, идеализировать его и попытаться присвоить.
4) Потерпеть неудачу и как можно дольше удерживать ситуацию в хаосе, чтобы питаться чувством жалости к себе.
5) Разочароваться в объекте как в недостойном спасения и утвердиться в собственной идеальности.
(До последнего пункта так не дошло, поскольку Йен с Геральтом погибли, но для Трисс так даже лучше — теперь она может страдать по утерянной любви хоть до конца своих дней)
Из этой схемы становится понятно, что для нашей героини также характерны и некоторые истерические черты: истеричка ищет господина только лишь затем, чтобы, заполучив его, отказать ему и бросить. Она нуждается в нем, но не может допустить того, чтобы самой оказаться в подчиненном положении, а потому ее желание обречено всегда оставаться нереализованным. (Впрочем, нарциссическая травма часто идет рука об руку с истерическими особенностями характера)
В некотором смысле, питать свое фальшивое Эго — лучшее из возможных решений, которое может принять нарциссическая личность, поскольку таким образом достигается чувство собственной значимости в реальном мире. Однако в этом случае человек принимает и неизбежный трагический приговор самому себе, предпочтя власть удовольствию. Любые позитивные ощущения, испытываемые им от успехов и достижений по сути являются фальшивой радостью от контролирования, манипулирования и впечатления, произведенного на других. Такое Эго оказывается постоянно зависимым от внешних источников подтверждения, причем это одобрение — лишь временное и никогда не удовлетворяет надолго. Всегда остается жажда того, что хотя и приятно на вкус, но не насыщает полностью. В действительности эти позитивные ощущения остаются чисто интеллектуальными, они не представляют собой кинестетического переживания удовольствия в теле или хотя бы настоящего удовлетворения от успеха. Возможно, отчасти Трисс это понимает — к концу саги она все чаще ловит себя на мысли, что власть и успех, которыми она обладает, будучи членом Ложи, не приносят ей никакого истинного удовольствия. К тому же девушка сталкивается с чувством вины за предательство Йеннифэр и Цири, которое она совершила ради чужих интересов и вопреки самой себе. Она хочет снова "подняться на Холм", но этим холмом для нее становится вовсе не военный подвиг, а победа над собственным страхом и неуверенностью в себе во время погрома в Ривии.
« Немного поредело. Кто-то схватил ее за руку, она рванулась, готовая жечь и палить, но это была Трисс.
— Бежим отсюда, Йенна… Бе… жим…
«Я уже слышала ее, слышала такой голос, — пронеслось в голове Йеннифэр, — слова, которые выговаривают губы, словно деревянные, не увлажненные даже капелькой слюны. Губы, парализованные страхом, дрожащие от охватившей паники. Я слышала ее голос. На Содденском Холме. Когда она умирала от страха. Сейчас она тоже умирает от страха. До конца жизни она будет умирать от страха. Потому что тот, кто однажды не переборол в себе трусости, будет умирать от страха до конца своих дней».
Пальцы, которыми Трисс вцепилась в ее рукав, были будто стальные. Йеннифэр с величайшим трудом высвободилась от их хватки.
— Хочешь — беги! — крикнула она. — Схоронись за юбками твоей Ложи! Мне есть что защищать! Мне есть кого защищать! Я не оставлю Цири одну! И Геральта!... »
Слова подруги отрезвляют Трисс. Собравшись с силами, она остается рядом с Йеннифэр, чтобы затем спасти ее и остановить бойню, призвав легендарное "Разрушительное Градобитие Меригольд". И этим навсегда увековечивает себя в истории как Трисс Бесстрашную.
« — Трисс… — еле выговорила она. — Телепортируй нас отсюда!
— Нет, Йеннифэр. — Голос у Трисс был очень спокойный. И очень холодный.
— Нас убьют.
— Нет, Йеннифэр. Я не убегу. Не спрячусь за юбки Ложи. И не бойся, не свалюсь в обморок от страха, как под Содденом. Я переломлю это в себе. Уже переломила!
...
— Браво, Трисс, — прохрипела Йеннифэр. — Не знаю, что это было… но получилось у тебя здорово.
— Было что защищать, — прохрипела Трисс Меригольд, Героиня с Холма. »
Исход этой истории можно назвать оптимистичным, хотя не думаю, что полностью обоснованным. Трисс, как нарцисс, нуждающийся в постоянной эмоциональной подпитке и принадлежности к элитарному кругу для ощущения собственной значимости, вряд ли сможет легко отказаться от политических интриг и болезненных отношений — она может стать бесстрашной, но не независимой. Этот момент, кстати, отлично реализован в играх, где героиня предстает уже гораздо более отважной и решительной, но при этом не скрывает от Геральта, что собирается жить с ним только будучи советницей короля при дворе в Ковире. Сапковский же, однако, сводит все многочисленные аспекты характера героини к банальному страху смерти, который она никак не могла в себе перебороть. А когда сумела, то оказалась способна на искреннее самопожертвование. Хотелось бы в это верить. По крайней мере, ему.
В статье использованы цитаты из книжного цикла А. Сапковского "Сага о Ведьмаке" (перевод Е. Вайсброта) и иллюстрации Nastya Kulakovskaya (Drakonoart).