Родители Лили долго и с нетерпением ждали её появления на свет. Но мать вскоре умерла, и кроха осталась на руках отца, а он в ней души не чаял, и вся его жизнь вмиг сосредоточилась на ней. Когда Лили подрастала, волосики её закучерявились, и отец стал называть её – «Лили, моя Овечка». Так они и жили вдвоем.
Девочка росла смышленой и любопытной, и с каждым годом волосы её кучерявились еще больше. Она уже училась в старших классах и, как и всех подростков, её тянуло гулять, сидеть с друзьями после занятий во дворе и нравиться мальчикам. А отец все время переживал и только и звонил без конца: «Лили, овечка моя, где ты?». Она даже иногда замечала его вдалеке, следящим за ней, и очень нервничала, а вечером ему выговаривала, что ей это не нравится и ей нужна свобода. А он лишь понимающе кивал и продолжал, как и прежде о ней по-своему заботиться.
Сам же он не позволял себе новых отношений, и когда в его жизни однажды появилась женщина, которой удалось-таки поселиться у них в квартире, вскоре он с ней расстался, заметя, что она не так любит Лили как он.
Все свои сбережения он откладывал в коробочку для своей овечки на университет, и сам мало, что себе позволял. Но если Лили хотела новое платье или сапожки, то он непременно ей их покупал.
Так она поступила в университет и на первом курсе познакомилась с молодым человеком. Она объясняла отцу, что влюбилась, а он словно её не слышал. Так они окончательно перестали понимать друг друга, а ухажер Лили предложил ей сбежать и зажить с ним счастливой полноценной жизнью. И она согласилась!
Прошло довольно много лет. И вот Лили стояла в ободранной квартирушке, на страшной, старой, потертой кухне с обколотой плиткой у сломанной конфорки, и резала из того, что было салат. С работы пришел её сожитель и, как всегда, недовольно на нее посмотрел.
«Еще не готово?» – рыкнул он.
«Плита перегорела, пришлось поставить в духовку».
«Ты, что, совсем овца! Как она могла перегореть!»
«Овца – подумала она. – А раньше была овечка!»
Лили подошла к зеркалу и увидела затюканную женщину средних лет с засаленными волосами в затертом халате и рваных тапках, откуда торчали пальцы с кое-как подрезанными ногтями и облупленным красным лаком. И она заплакала: «Папа, если бы ты меня видел!»
На следующий день она тщательно привела себя в порядок, подкрасила ногти, одела юбку и блузку, расчесала свои кучерявые чистые волосы и уехала… с чемоданом.
Она позвонила в дверь старой квартиры, но никто не открыл; достала ключи – они подошли, но там никого не оказалось. Тогда она позвонила к соседке…
Лили нашла отца в больнице под капельницей, он еле дышал. Медсестра сказала - сердечный приступ. Она упала у кровати отца на колени и разрыдалась: «Папа, это я, Лили!»
«Лили, - еле-еле прошептал он, с трудом приоткрыв глаза и улыбка мелькнула не его лице. – Моя ов…» И больше не произнес ни слова.
А она кричала: «Не овечка папа, не овечка! А самая паршивая и глупая Овца!»