Долгое время казалось, что культура в целом и поэзия в частности запросто вписывается в рынок – если тот развит. Роман с бизнесом воспринимался как гораздо более перспективная история, чем выматывающие отношения «толстых» литературных журналов с государством. Но итог этого периода влюбленности красноречив. В Московском доме книги на прилавке самых продаваемых книг раздела «Поэзия» лежат тома Ах Астаховой и Солы Моновой, не имеющих никакой репутации в литературном сообществе, – их работы изданы на таком полиграфическом уровне, какого у нас удостаивался только Бродский. Тут же изданный, казалось бы, высоколобым издательством ОГИ «кирпич» стихов девелопера Вениамина Голубицкого. Интервью с ним как с поэтом вышло в журнале «Огонёк», который, казалось бы, должен хоть как-то ориентироваться в культурной ситуации. Концерт песен на убогие стихи нефтяника Михаила Гуцериева можно было не так давно увидеть на НТВ в прайм-тайм. Вот так это всё и будет. Рынок расставит своих продаваемых или платежеспособных героев поэзии везде. Рынок будет зарабатывать на самом бренде поэзии, выдавая за неё всё, что умеет себя продавать. Он будет побеждать литературное сообщество на его же территории. Потому что у литературного сообщества нет общих ценностей, а значит, нет ресурсов и аудитории.
В этой ситуации поэт Мария Ватутина в статье «Жанровая дискриминация (Репортаж из блокадной поэзии)» воззвала к государству, убедительно показав, «что в российской культуре создана ситуация, при которой одна из частей литературы, род литературы, существующий в России несколько веков и нужный людям по сей день, переведён в разряд умирающего и доступного лишь небольшим группам любителей». Свидетельств дискриминации действительно много, нынешнее положение поэзии действительно кардинально не соответствует вовсе не дутой репутации великой русской поэзии. И культура, пожалуй, вправе требовать чего-то от государства, но при этом придётся объяснить, что такое поэзия сегодня. Для этого нужен язык обобщений, понятный людям, скажем мягко, непоэтическим.
Иногда для того, чтобы просто продолжать существование, нужно спрятаться в тени более крупного объекта. Поэзия на самом деле привыкла это делать. И сейчас ведь проблема не в том, что это состояние дискомфортно, а в том, что никто из небожителей под крыло не берёт. А претендентов всего три – всё более стоглавое и одухотворённое государство, всё более прагматичный и поднапуганный бизнес, всё ещё слабый, но амбициозный некоммерческий сектор. Логика работы каждой из этих сфер приблизительно известна. Государство модернизирует обветшавшие конструкции, пилит деньги и сажает причастных. Бизнес тоскует по свободному от конкурентов рынку и высокой рентабельности, а потому режет издержки или просто бежит. А некоммерческий сектор, пройдя период союза с элитами, в последние годы наконец пытается опереться на общество, на активность и вовлечённость граждан, которые понимают, зачем они вовлекаются. И это сейчас зона роста, и роста заметного – благодаря низкой базе. Сценарии, которые здесь нарабатываются, не самые непристойные. Культура многое могла бы взять на вооружение – и уже берёт.
Культура может работать с технологиями некоммерческого сектора гораздо более осознанно. И для этого, видимо, надо будет постепенно отказаться от моделей, ориентированных на элиты, и нащупывать свое общество, а точнее – сообщество. Конечно, есть здесь и издержки. Ведь быть частью современного некоммерческого сектора – означает определиться со своей целью, конкретной социальной пользой для общества. Собственные заоблачные цели придётся маскировать за разными просветительскими, культурными, инфраструктурными и, страшно вымолвить, воспитательными задачами, протаскивая под сурдинку и саму поэзию, возможно, тому же сообществу мало понятную. Конечно, эта полезность для поэзии неестественна. Но это не более неестественно, чем решать государственные задачи или развлекать публику и зарабатывать барыши. В конце концов, опыт существования за пазухой у государства у русской поэзии есть, покровительство меценатов нам тоже знакомо, а вот частью «третьего» сектора экономики поэзия в России, кажется, не была ещё никогда.