Доби был жизнерадостным, весёлым и всеми любимым псом. С ним гуляли три раза в день, кормили столько же, заботились, играли - а что ещё нужно для собачьего счастья!?
Все команды он прекрасно знал. Скажешь сидеть - а он выгнется, гордо сядет и заглянет в глаза своими - добрыми и преданными.
Детей пёс любил до чёртиков - ластился даже к незнакомым.
Он любил, любил всем сердцем.
За хозяином ходил хвостом, тихо цокая позади тяжёлыми лапами.
Бывали и дни, когда хозяин находился в отчаянии, закрывался в доме и плакал, а вместе с ним и скулила душа преданной собаки. Лохматый клал на колени свою чёрную лапу, осторожно пристраиваясь там же и мордой. Так и сидели они часами, переплетаясь веточками любви...
Но вот однажды его забыли. Просто забыли о его существовании. Доби кормили раз в несколько дней, на улицу выпускали на самовыгул. Пёс бегал да прибегал. Бегал, пока мог...
Однажды, солнечным утром, силы покинули его. В коридоре, на холодном полу лежал истощённый Доби, преданно смотря в след за каждым движением его хозяина, умирая от истощения... А он проходил мимо, словно и вовсе не было у него собаки.
Скоро человек сел рядом с псом. Доби завилял из последних сил своим хвостом, глаза выражали любовь.
Хозяин, глотнув из горлышка бутылки алкоголь, тихо и равнодушно пробурчал:
-- Убирайся, пошёл вон! - тот открыл дверь.
Собака с грустью взглянула на него и, пошатнувшись, почти ползя, вышла за дверь.
Боже, сколько боли было в тех глазах, что в последние секунды надеялись отыскать былую любовь в сердце жестоко человека...
Грохот - закрылась дверь. Этот звук для Доби ровнялся выстрелу...
Собака ушла... Ушла, хромая, но продолжая любить, она ушла, ведь так сказал ЛЮБИМЫЙ хозяин. Собака ушла и не вернулась...
Неужели забыл ты, как в парке
Лохматому другу ты палку кидал?
Неужто забыл впечатления ярки,
Что друг безответно тебе так отдал?
А он ведь любить продолжал до конца,
Надеялся, верил собачьей душой,
И даже простил тебя, дурака,
Чтоб навеки остаться лишь только с тобой!
Зачем же ты ранил его так, предал?
Зачем, приручивши, изранил?
Теперь жизнь его уже в небесах,
А твоя, будь уверен, в скитаньях!
