Он говорил ей, что она предназначена ему одному. Она ему и такой нравится, повторял он, неидеальной. И она поверила ему. В тот же миг, как только он ей признался. В любви. Как ей показалось.
Только рядом с ним она ощущала себя уникальной. До встречи с ним, со своим Героем, она была пустышкой. Никчемной, как говорил ей её отец. Несимпатичной толстушкой, как нежно называла её мама. Не такой сообразительной, как её сестра, и не такой честолюбивой, как её брат. Она привыкла к себе такой, и ни к чему большему не стремилась. Никогда. До встречи с ним.
Герой открыл её для себя. «Я никому тебя не отдам, ты навсегда только моя». Эти слова песней проносились у неё в голове. День за днём, день за днём. Её душа, такая одинокая и никем непонятая, упрятанная в этом некрасивом теле, пела песню своего Героя: «Моя, моя, только для меня. Никому не отдам!»
«Я буду звать тебя своей Музой. Ты - моя Муза», - сказал ей Герой. Её щеки порозовели, рот приоткрылся в беззвучном восторге, кровь застучала в висках от возбуждения, а воздух наполнился ароматами цветов, и ещё чего-то горько-сладкого. Герой легонько провёл своими длинными ухоженными пальцами по её мягкой коже, от чего Муз мгновенно перестала дышать. Её глаза наполнились слезами счастья, в груди не хватало воздуха, колени подкосились, но она устояла. Она стояла, боясь шелохнуться, надеясь продлить эту ласку хоть ещё хоть на мгновение. Но он как всегда остановился, дойдя только до её шеи. Она помнила, как мать, расчёсывая её волосы говорила, что шея у неё короткая и её надо прятать хотя бы под волосами, пусть такими редкими и блёклыми, а не как у сестры с её роскошной густой шевелюрой. Муза съёжилась, то ли от ласк, то ли от воспоминаний.
Воспоминания её преследовали постоянно. Она так привыкла. Любое своё ощущение она переносила в своё детство и вспоминала, что говорили ей родители: некрасивая, глупая, неуклюжая. Они много о неё говорили. Она привыкла. Теперь, когда рядом не было родителей, она сама себе повторяла, что она непривлекательная. О, как же она была счастлива со своим Героем! Только он говори ей слова, которые она никогда ни от кого не слышала. С ним она чувствовала себя прекрасной. Музой.
Её Герой писал романы. Она никогда их не читала, он ей не позволял. Он объяснял это тем, что Муза потому и может подарить ему вдохновение, когда создаёт вокруг мастера необходимую ауру. Она создавала изо всех сил. Каждый день и каждую ночь. Нет, она не спала со своим Героем, для этого у него были никчемные женщины, не обладающие тем великим даром, коим обладала она. Эти падшие женщины исполняли своё предназначение для Героя, они удовлетворяли его низменные потребности, но она, она была создана для его вожделения. «Они для всех, и ни для кого. – говорил он ей, - тогда, как ты лишь моя!» Муза была в восторге, ведь только она одна могла осчастливить этого необыкновенного человека! Только она. Когда она видела его глаза, то понимала, как много принадлежит его ей одной. Ей казалось, что она владела им. Пусть те женщины кричали от удовольствия, совокупляясь с ним, но только ей одной принадлежала его душа.
«Пусть я не умная, - думала Муза, стирая его простыни, - пусть некрасивая, но я счастлива. Ведь такой человек выбрал меня. Меня!» Она служила ему неистово, как должна служить муза. Тело её горело огнём, когда он обращался к ней. Ей выпадало внимать ему круглосуточно, соглашаться с ним, угадывать все его желания. «Ты моя незаменимая, – шептал он ей на ухо, - посмотри на этих шлюх, они не достойны тебя». «Они не достойны меня, - повторяла она, разглядывая их бесстыжую наготу, - у них есть только тело, но нет души».
А потом Герой заболел. И Муза ухаживала за ним и днём и ночью. И ей это понравилось. Ведь Герой стал принадлежать ей ещё больше. Он был полностью подвластен ей. И Муза поняла, что не хочет, чтобы он снова стал здоров, чтобы уходил куда-то, приводил женщин для удовлетворения своих потребностей. Муза решила, что так будет даже лучше для Героя, у него будет больше времени, чтобы получать от Музы её дары. Так муза оставила Героя себе. Она почти полностью обездвижила его. Она делала ему уколы, поила его чем-то горько-сладким, она обмывала его, и, наконец-то, могла прикасаться ко всем частям его прекрасного тела. И она прикасалась. И спала теперь рядом с ним. «Раньше ты не хотел меня ни с кем делить, а теперь я этого тоже не хочу. Ты научил меня этому», - вытирая беззвучные слёзы с его щёк, шептала она ему долгими ночами.
Она говорила ему, что он предназначен ей одной. Он ей и таким нравится, повторяла она, неидеальным. Но он почему-то не верил ей.
