Мерный перестук колес и монотонное покачивание хорошо убаюкивало. В купе мирно спали утомленные вокзальной суматохой пассажиры. Только Александра не могла сомкнуть глаз, назойливо лезли мысли и воспоминания. Шутка ли, двадцать лет не бывала на родной сторонушке и вот едет, чтобы осесть в гнезде, где родилась, навсегда.
Едва минуло им с подружкой Клавой по восемнадцать, навострились в город, да и повезло непутевым, сразу устроились на завод, потом взялись за ум: обе заочно окончили техникумы. А тут и женихи объявились, выскочили замуж. Повезло девка и в семейной жизни, вышли за братьев и семьями все годы дружили. Потом дети пошли, а теперь уж и внуки взрослые. Десять лет назад умер муж Александры, золотой человек. Зять с дочерью предложили продать квартиру и перебраться к ним. Тогда Александра работала начальником смены на заводе.
Клавдия отговаривала, но Александра продала жилье, половину денег отдала дочери, а другую хотела сыну, но тот отказался — положила на запас, мало ли что. Кажется бы жить, да радоваться, но не тут то было, едва вышла на пенсию, зять изменил свое отношение к ней. Александра и раньше замечала: муж дочери скуп и расчетлив, считала скупость — не глупость.
Но как-то наедине он ей сказал вроде шуткой: «А что, мать, не пора ли свою кубышку вытряхнуть в общий котел?» Дочери, конечно, она не сказала, но с того времени поняла — зря не послушала подругу, а в сердце поселилась тоска и обида.
Все чаще вспоминалась родная деревенька, детство, юность, и, в конце концов приняла решение поехать на родину. Благо дом еще стоит, все это время после смерти родителей она переписывалась с давней подругой детства Ольгой, которая осталась в деревне, создала семью, до самой пенсии работала зоотехником.
За окном забрезжил поздний осенний рассвет, женщина села и с тоской смотрела на убегающий ярко багровый осенний лес. Вскоре замелькали знакомые места, приближался родной край. Александра вздохнула, с горечью осознавала, что она в сущности едет в неизвестность, ведь короткие письма Ольги ей, ничего не говорили, она писала как живет деревня, есть ли там все необходимое для жизни. Зашла пожилая проводница, в дороге женщины подружились, спросила:
— «Не пожалеешь, Саня, что уехала?»
— «Да что теперь, буду доживать дома».
Александра подняла чемодан, проводница сумку, приближались к заветной станции.
На платформе женщина огляделась: здание нового вокзала казалось еще меньше и приземистей, бывшие рядом дома железнодорожников исчезли, вместо них красовался двухэтажный жилой кирпичный дом, а чуть дальше возвышался комфортабельный платный туалет, своими дальнозоркими глазами Александра издали разобрала надпись об этом.
Женщина тоскливо проводила отходящий состав и направилась в здание вокзала. Оказалось что теперь это город, а не поселок. Ей повезло: автобус уходил до центральной усадьбы через полчаса.
Когда автобус выбрался за черту города, солнце уже щедро дарило свои утренние лучи и золотило верхушки леса. Мимо проносились знакомые, но забытые места. Поля казались мизерными из-за наступающего леса. Была глубокая осень, но хлеба стояли на корню, осыпая драгоценные зерна в ожидании хозяина. Сердце тоскливо сжалось: «Господи, неужели и здесь такая же атмосфера наплевательского отношения к жизни?»
На конечной остановке она не стала спрашивать, как пройти к своей деревне, надеясь, что память не подведет.
Короткая тропа, как прежде, уходила вглубь леса, только теперь здесь вымахал славный подлесок.
Хотя ноша была не легкой, на душе стало легко и спокойно. Не спеша, направляясь к окраине бора, где раньше шла широкая дорога — идти будет легче.
Вспомнилось, как в детстве они, ребятня, бегали по ягоды и грибы. Совсем рядом находили малину, голубику, собирали морошку и клюкву, а на бору — белые и красные грибы, рыжики. А вот заветные места, где росли красавцы-грузди, каждый старался сохранить в тайне. Но все равно все знали. Лес кормил крестьян и в трудные годы помогал сохранить жизнеспособность.
Александра сбросила чулки и обувь — захотелось пройтись босиком. Она присела на упавшее дерево. Белый мох утопил ступни, приятно холодя и изгоняя усталость. Отдохнув немного, женщина тихонько зашагала дальше. От центральной усадьбы до ее деревни — всего пять километров. Слава Богу, еще ноги ходят хорошо, и Александра считала такое расстояние пустяком. Миновав очередной поворот, она вышла на грунтовую дорогу, прошла метров двести, а там дорогу искорежили трактора, а дальше…, невозможно было поверить своим глазам: по \обе стороны от дороги бор исчез. Куда ни кинь взгляд — возвышаются высокие пни, груды сучьев, горы каких-то отходов, а местами земля, взрытая механизмами, вздыбилась словно после бомбежки. Женщина уронила вещи и закрыла лицо руками, поняв, что от былого красавца — бора остались только воспоминания. Это мертвая зона навевала ужас. Застонав, Александра вытянула руки, зашептав: «Господи, вразуми меня, глупую, подскажи, что останется на земле нашим внукам и правнукам после этих неуемных хищников».
Долго еще стояла потрясенная женщина, постепенно приходя в себя. Осталось совсем немного: преодолеть бугор, а в низине, у озера, она увидит свою деревню. Навалилась усталость, но надо идти дальше.
Солнце слепило в глаза, когда она поднялась на бугор. Приставила козырьком руку ко лбу, Александра вгляделась в даль. На зеркальной глади озера купались, играя, лучи солнца, кругом стояла тишина, только в лесу пели свои песни птицы, да где-то стучал дятел. На заросшей обширной поляне виднелись три одиноких избы, та, где раньше были другие дома, — торчали остовы печей, разрослись деревья.
Слезы застилали глаза, трудно стало дышать. Наконец опомнившись, Александра пристальным взглядом приметила свой дом. Даже издали была видна пышущая жарким пламенем рябина. Ее посадил когда-то отец. Он собирал ягоды и делал настойку. Вся деревня знала — коль угостит Егор своим зельем, оно свалит с ног и никакие хитрости не помогли выведать рецепт столь сильного зелья, так и унес отец его с собой.
Спустившись вниз, она подошла к дому. На двери висел замок. Сбросив плащ, она пошла к колодцу, сруб обветшал, а ведро и бадья были на месте, но возле не стало скамейки, исчезла колода, из нее раньше поили лошадей. Вся деревня знала: вкуснее воды из колодца Алферовых нет.
Александра зачерпнула бадью и с удовольствием напилась, потом смыла с себя пыль, и почувствовала, что усталость отступила.
— «Спасибо тебе, Господи, за то, что сохранил мое жилье, помоги мне здесь найти терпение, здоровье и благополучие до последних моих дней на земле», — Прошептала она, осенив себя крестным знаменем, задумчиво глядя вдаль, в прошлое, словно видя свою шумную деревню, по утрам мычанье скота, погоняемого пастухом за осек, в поскотину, шум на токах, переливы трехрядок и песни молодежи по вечерам, а по выходным — веселые гулянки.
Здесь по праздникам варили пиво, в начале парили наживу в русских печах, в корчагах, а затем настаивали в огромных лагунах. В основном деревенские увлекались в праздники не водкой, а пивом. Оно было хмельное, вкусное и в большом количестве, пей — не хочу. А хмель рос на каждом подворье, солод же делали из ржи.
Многое могла вспомнить Александра, но настоящее не способствовало этому. Глядя на опустевшее, как после пожара, «жилище», хотелось плакать голосом, выть волком.
Поневоле возникла, а что если б не случилась революция? Не раскулачили бы ни в чем неповинных крепких работящих хозяев, которые в поте лица без лени умножали достаток? Ведь еще в детстве она слышала от отца, что как бы не эта заваруха — деревня процветала. Не было бы тогда ни культа, ни войны, возможно, ни застоя, ни перестройки, при которой, что создали и разрушили, а народ пустили с сумой по миру. Да многое бы не случилось, но все есть, нет лишь виноватых.
Александра вздрогнула, услышав за собой голос!
— «Санюшка, да ты ли это, дорогая?»
И не успела она прийти в себя, как ее уже крепко обнимали руки подруги, изрядно постаревшей, но все еще бодрой. Слов не было. Так стояли они, крепко обнявшись, и у обеих глаза застилала слеза.
Мужской голос прервал паузу. Подошли двое крепких с вида стариков. Один из них высокий с темными пронзительными глазами, ехидно спросил:
— «Выходит, Ольга, это и есть твоя городская подруга», — и к Александре:
— «Я так понял: решили благоустройство на нашу трущобу сменить?
Александра вспыхнула:
— «Может и так, но здесь моя родина».
Ольга вмешалась:
— «Да будет тебе. Петрован, не замай».
Тот ехидно загоготал.
— «Щто, будет, щто, ты меня не учи, а я хочу знать, не убежит ли городская штучка отселяя через неделю».
Александра с гневом отпарировала:
— «Я не хочу отчитываться перед каждым встречным, тем более уверена, что вы ни с какой стороны не родня нашей деревне».
Тут второй мужик расхохотался. Его щуплая фигура согнулась пополам, сотрясалась от смеха. Все четверо стояли молча, пережидая смех товарища, затем тот, успокоившись проговорил:
«Ну, Алексаха, ты и даешь, да это ведь сын Кузьмы, твоего двоюродного дяди Степы, он был в Афгане в большом чине, а теперь инвалид одинокий».
Петрован гаркнул недовольно:
— «Микола, замолкни, разберемся!»
Александра вспомнила Миколу: они вместе учились, а потом он работал конюхом до армии.
Микола обратился к Александре:
— «Ну вот и хорошо, раз вернулась. Только вишь, людей то у нас мало, да и свет отключили, магазина тоже нет, а так — жить можно, нас трое, а ты будешь четвертая по счету.
Петрован улыбнулся:
— «Ну раз такое дело, Ольга, готовь закуску – причина веская».
