"1408"
Доброго здоровья, Мистер Энслин. Ваш агент Сэм Фаррел сообщил мне при встрече, что Вы уже поправились. Это обстоятельство заставило меня написать Вам эти строки. Знаю, что читать их Вам будет до боли трудно, но все же советую Вам набраться духа и прочесть их до конца. После прочтения письмо лучше сжечь, так будет лучше и для Вас, и для меня.
Что ж, полагаю, более не следует доказывать Вам, насколько слухи о комнате 1408 достоверны. Однако сим письмом спешу уверить Вас, Майк, что в том разговоре, который состоялся между нами перед Вашим визитом в номер 1408, я нарочито скрыл от Вас некоторые факты. Дело в том, Мистер Энслин, что прежде чем я стал управляющим этого отеля, мне, также как и Вам, довелось провести некоторое время в этой комнате в полном одиночестве.
Я устроился в Дельфин в 1976 году. Тогда меня приняли на работу помощником менеджера. О дурной славе этого номера я был наслышан достаточно, чтобы решить для себя, что все это полная чушь. Однако не мне рассказывать Вам, какую роль в человеческой судьбе может сыграть банальное любопытство.
В марте 1977 ночью года я взял ключи от 1408-го, и поднялся на 14-й этаж. Зайдя в номер, я все же решил не закрывать за собой дверь. В номере я не заметил ничего особенного. Я огляделся. Было чисто, убрано, все находилось на положенных местах. Когда я уже собрался уходить, раздался телефонный звонок. Я подумал, что меня засекли, и решил не брать трубку, а повернулся к выходу… Но выхода уже не было. На том месте, где находилась дверь, оказалась картина, вернее, нечто похожее на картину. В музее она напомнила бы работу Ван Гога или Эдварда Мунка, но на меня она навела абсолютный ужас. Она была выполнена в ослепительно-желтых и ярко-оранжевых тонах. Картина будто бы излучала неистовую энергию, пугала, и в то же самое время манила к себе. На «полотне» я увидел египетские пирамиды, расположенные в центре огромного мегаполиса, а потом картина плавно перетекла в изображение пустыни, окутанной пламенем. Наконец, она побагровела, и, словно начала таять, растекаясь по полу.
Телефон между тем трезвонил так, что каждый звонок отдавался болью в висках, и я, наконец, поднял трубку…
- «Ты слышишь сирену! Сирену! Проснувшись, затуши свечу!»
Я понял, что слышу саму комнату. Комнату, жаждущую новых гостей. Она слишком изголодалась за то время, пока в нее не пускали новых посетителей. Я отбросил трубку в сторону, но голос будто звучал в моей голове.
- «Ты будешь приводить ко мне новые животы! Каждый год новый живот. Иначе животом станешь ты!».
Вдруг картина, что закрывала выход, полностью стекла на пол, и выход открылся. Я побежал к нему, но двигался будто бы по колено в болоте – ноги то и дело проваливались куда-то в пол. Наконец, мне все-таки удалось покинуть комнату 1408. Я направился к лифту, услышав вслед громкий удар с неистовой яростью захлопнувшейся двери.
В тот же вечер я тайком привел в отель какого-то бездомного, незаметно проведя его через пожарный выход и запер в той самой комнате на 14-м этаже. Когда через два дня горничные в очередной раз проводили там уборку, то даже останков бедняги не заметили.
В течение года я резко вырос по служебной лестнице, и вырос до старшего помощника менеджера отеля. Через год ушел прежний управляющий, и я был назначен новым. С тех пор каждый год мы оставляем комнате очередное лакомство в виде «тайных» посетителей – пьяниц, бродяг, тех, кого не хватятся родственники или друзья. Кандидатов мы подыскиваем весьма тщательно, мистер Энслин, и весь старший персонал об этом знает и в этом участвует.
Я хочу сказать Вам, мистер Энслин, что Вы не должны были ходить в комнату 1408 в ту ночь. Комната не была «сыта». Мы никого не приводили туда в тот год. Это означает, что Вас ждала неминуемая смерть, если бы Вы ничего не предприняли. И я несказанно рад, что Вам удалось выжить.
Я больше не буду подыскивать новые жертвы для 1408. Этим вечером я иду туда сам. Я в ответе за все те жизни, что я отдал этой проклятой комнате. Хочу покончить с этим безумием.
С уважением, Д. Оллин.
25. 03. 2003.