Попробовали бы наших щей и нашей каши! Шеф совсем спился. Дня трезвый не приходит на работу. И в лихоимстве замечен.
Насылали на него ревизии, проверки. А он, как уж, выворачивается. Умен, прохвост!
Вот бы и занялись им, положили, как говорится, конец безобразиям.
Но, видно, вы не уполномочены на это, - соображал хозяин, слушая в третий раз о преимуществе реплики «За передовую технологию».
Вообще на второй бутылке время будто остановилось. Наступает тот момент, когда в большой компании начинают говорить все, не слушая других. Вот и сейчас хозяин буквально поймал себя на соблазне вклиниться в рассуждения гостя, смять, опрокинуть его аргументы одной отточенной, выстраданной тирадой. Да спохватился, удержался. Не для этого он тщательно калибровал слова, нащупывал интонацию: гость слишком мелковат для «выстрела». Он такой же завотделом, как и я. Что он может? Какой у него вес? Сегодня он меня проверяет, завтра я его. И будем квиты.
И не след перед ним свои карты, свои фишки открывать.
А фишки и впрямь сокровенные. С самого начала своей работы в этой редакции он смекнул: если пьяницу редактора выгонят, то самая подходящая кандидатура на это место – он. Образование, партийность соответствуют. У начальства на неплохом счету. А главное – непьющий.
На это, собственно, нацеливал и райком при приеме на работу.
Но время шло, пьяницу никто не убирал. И росла в душе «обойденного судьбой» раздвоенность.
Подчиняться такому сумасброду – былая гордость и принципиальность не давали. А выступать в полный голос мешало подленькое сомнение, боязнь людской молвы: вот, дескать, роет яму под мужика, чтоб на его местечко потом угнездиться. Языки местные он хорошо знал. И, честно говоря, боялся худой славы.
Заметки Евгения Жаплова, 1979 год
Долго мучился, сомневался, как вести себя. И выбрал этакую убогую линию: ждать, терпеть все притеснения, обиды, пьяные придирки (шеф не дурак, догадывался, что человек этот на его место рассчитывает, и чем мог – ущемлял).
Ждать своего «звездного» часа. И потихоньку, незаметно размазывались, таяли лучшие черты, воспитанные жизнью. Стал двуличным, осторожным в общении с коллегами, лицемерен.
Друзья замечали, что стал угрюм, молчалив. Домашние чувствовали на себе растущую раздражительность. На них он срывал неудовлетворенность…
А если кто-то из коллег позволял выпад в его адрес, на удивление себе, он не вспыхивал, не возмущался, а только криво ухмылялся, не разжимая губ. И тут же, пока внутри кипело возмущение, сладострастно придумывал, что он сделает с этим человеком, когда станет редактором. Если бы обидчик мог прочесть его мысли, слова застряли бы у него в глотке!
ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ:
Важная беседа на кухне. Записки сельского журналиста
В парке Победы надрываются соловьи, май 1979 года