Мне снился полет. Сквозь потоки света я стремительно приближался к неведомой цели. Тело, как бы слившись с этой целью, неслось, влекомое невероятной силой. И вдруг удар, потом ещё и ещё. Я не мог остановиться или хоть немного замедлить полёт. Слепящий свет мешал разглядеть препятствия на моем пути , уворачиваться было бесполезно.
Пробуждение было болезненным и пугающим. Не до конца придя в себя от невероятного полёта, я не сразу понял, что мои руки и ноги туго связаны. Что-то сдавливало грудь, не давая дышать. Вокруг было темно. Пахло чем-то едва знакомым. От этого запаха хотелось плакать как от воспоминаний о чем-то важном, но безвозвратно утерянном.
Я лежал за решеткой, на твёрдой, неудобной поверхности. Хотелось потянуться, перевернуться на живот, но попытки хоть немного изменить положение тела были безуспешны, каждое движение причиняло боль и туго связанные конечности совсем не слушались. От отчаяния и полной беспомощности хотелось кричать.
Вдруг мозг, который до этого отказывался сосредоточиться, воспринял эту мысль как команду к действию. Я издал странный, какой-то противно-писклявый звук. Испугавшись собственного голоса я тут же затих, но было поздно.
Шаги, легкий щелчок дверного замка, полоса неяркого света. Меня услышали. Но вместо испуга, я вдруг почувствовал облегчение. Как-будто тот, кто приближался, мог облегчить мои страдания и внести хоть какую-то ясность в сложившуюся ситуацию. Из приоткрытой двери доносились голоса. Струящийся из соседнего помещения свет обрамлял силуэт вошедшего. Это была женщина. Мозг, совершив свой странный поступок, опять отказывался мне помогать. Вместо плана по спасению, он урывками, выдавал какие-то воспоминания, похожие на разорванные фотографии.
Я не видел ее лица, но точно знал, что мы знакомы. Она излучала уверенное спокойствие, которое передалось и мне. Я знал, что эта женщина не причинит мне вреда и решился заговорить первым. Невозможность полноценно дышать и продолжительное молчание сказались на моем голосе. Он все ещё был каким-то странным и, даже самому мне, казался малознакомым. Я попросил развязать меня или немного ослабить путы. Но вместо того, чтобы исполнить мою просьбу, она склонилась надо мной и посмотрела мне в глаза. В ее взгляде было столько боли, усталости и обиды, что мне захотелось зажмуриться. На миг забыв о своих страданиях, я, почему-то, не вслух, а мысленно произнёс: «Все будет хорошо, просто верь мне!».
Она встрепенулась. Несколько раз моргнула, потёрла глаза и опять посмотрела на меня. Боль, усталость и обида не ушли, но как-бы отойдя на второй план, уступили место любопытству и озорству во взгляде. Теперь я узнал ее, я вспомнил и осознание всего случившегося захлестнуло меня. Мне столько всего надо ей рассказать. Это очень важно для нас двоих, мы столько должны обсудить и сделать, нам столько предстоит исправить, но теперь все будет действительно хорошо, ведь мы встретились и в этот раз я точно знаю, как надо поступить, чтобы не повторить прошлых ошибок. Только бы она поверила мне, только бы сделала так, как я попрошу. Ведь я точно знаю, что сейчас очень важно действовать сообща. От переполнявших меня чувств, боясь опять потерять стройный ход мыслей и, понимая, что действовать надо прямо сейчас я почти закричал: «Да развяжи меня наконец, хватит уже. Мы теряем время!». Вдруг все мои чувства хлынули потоком слез, я больше не стеснялся плакать при ней, в этот раз мне хотелось быть искренним и я дал волю своим эмоциям. Она положила руку мне на грудь и начала легко и ритмично похлопывать. Ее вторая рука что-то искала в ворохе тряпья у моей головы.
- Тшшшшш, - произнесла она каким-то странным голосом, - а вот и наша соска. Вечно она теряется, да мой маленький. Спи, моё солнышко. Мама рядом.
Мысли снова начали путаться в моей голове: «Какая мама?! У нас нет времени на шутки. Надо торопиться!». Но веки тяжелели и этот странный, не вкусный предмет во рту давал ощущение какого-то покоя. «Похоже, что сегодня нам опять не удастся поговорить», - мысль вспыхнула, как последний закатный луч солнца и моментально угасла.
Мне снился полёт...