Без названия

Как я раньше любил вечерние прогулки: город постепенно затихал в вечернем полумраке, улицы пустели, треск шин об асфальт слышался реже. Тогда я одевался потеплее, так как с детства был страшным мерзляком и даже в жаркую погоду умудрялся замерзнуть, выходил, и шел, по обыкновению, к главному городскому парку, больше похожему на лес.

Прошло 932 дня с того момента как умерла моя жена. Я не знал как, не знал почему, я даже не видел тела, похороны прошли также без моего ведома и, как я потом понял, все это случилось в течение пары часов. В тот день мы как обычно вышли из двери нашего дома в 8:10 и разошлись в разные стороны. Она была удивительно празднично одета, хотя всегда предпочитала скромные, сдержанные наряды. Утром она почти ничего не говорила, лишь осведомилась, хорошо ли я спал и что буду на завтрак. Дальше все прошло как обычно, ничего особенного. В 8 вечера, уходя с работы, я застал в приемной своего офиса трех мужчин лет 30, высоких и плотно сложенных, представились они как сотрудники «Министерства по несчастьям граждан», данная формулировка, почему-то не показалась мне тогда странной – сказывалось утомление. Именно тогда они и сообщили мне информацию по поводу моей жены. «Для моей же безопасности» они проводили меня до выхода и любезно предложили довезти меня до моего дома, на что я также любезно согласился, не смутившись такими их познаниями относительно расположения моей частной собственности, видимо был сильно поражен неприятными известиями.

Войдя в тот день в свою квартиру, все мне показалось каким-то чрез чур светлым: обои, свет, пол, потолок и т.д., эти миражи я списал на впечатления от горя.

С того дня я не выходил улицу, не знаю почему и не знаю зачем, а может я просто не мог, даже не пытался приблизиться к входной двери. Все, что я делал — это посвящал себя музыке, в квартире у нас стояло замечательное фортепиано, доставшееся мне от мамы.

За мной ухаживал наш с женой сын, которому было где-то между 27 и 30. Он приносил еду, убирал в квартире, но никогда не говорил со мной, я тоже не решался вымолвить хоть слово. Все эти странные обстоятельства почему-то не волновали меня, я не задумывался о постоянно появляющемся готовом завтраке утром, не задумывался о периодически найденных в этом завтраке пилюлях, которые я честно проглатывал, не заботило меня нечто, появившееся в окне гостиной и спальни с того дня, и очень похожее на решетку, не заботило отсутствие кольца на безымянном пальце, не думал я и о отсутствии каких-либо личных вещей моей «жены» в квартире, не волновало меня и отсутствие хоть какой-то внешней схожести у моего «сына» со мной или моей «женой».

Меня, с тех пор, заботило лишь фортепиано, а с запретом на вечерние прогулки я свыкся, хоть и изредка тосковал по ним.