– Здесь захоронение безымянных солдат, – говорит командир военно-поискового клуба «Патриот» Виктор Иванович Землянко, - а солдаты с установлеными именами захоронены в братской могиле у Мемориала Славы, в центре города Дятьково. Там и ваш дед.
Я стою у высокого холма, на нем трехметровый дубовый крест, слева немецкие окопы, справа воронки, частые, через каждый шаг. Высокие и стройные сосны стоят плотными рядами, словно солдаты непобедимой армии. Это брянский лес. Брянщина.
Виктор Иванович повел нас напрямик, в сторону воронок. У одной из них, в нескольких шагах от вражеских окопов, он сказал:
– Вот на этом месте поисковая группа обнаружила гильзу с данными вашего деда. Рядом с воронкой, возможно, его ранило осколком.
Глубокая воронка, засыпанная осенним листьями, вокруг красными каплями рассыпаны ягоды рябины.
Я вспомнила, с какой болью отец вспоминал о дедушке: "...Ему ведь никто и аята на могиле не читал". У него была одна мечта: прочитать Йасин на могиле своего отца. Вот она, могила деда - воронка, заросшая травой. .
بِسْمِ اللّهِ الرَّحْمنِ الرَّحِ...بِسْمِ اللّهِ الرَّحْمنِ الرَّحِ....
Йасиин...
Лес притих, словно прислушался. Голос мой дрогнул. Я читала Йасин, а перед глазами кадры из видеозаписи, где снято отпевание солдат в городе Дятьково, в Храме "Неопалимая купина" : молодые ребята из поисковой группы в солдатских формах внесли на плечах два гроба, на них красные покрывала с золотой звездой. В двух гробах останки двадцати двух солдат. Поникшие головы и бледные лица мальчишек - солдат в бликах церковных свечей, хоровая литургия со звоном кадила. Со стены Храма с иконы созерцал святой Гавриил с мечом, сложивший крылья. БТР увозил гробы к мемориалу, на ветру развевались красные покрывала, цветы смешались с землёй и эхо прощального залпа как дань последних почестей спустя шестьдесят пять лет.
Завершив молитву, я увидела на ветке, над головой синичку, она всепонимающе глянула на меня, распушила перья, словно обновила наряд, вспорхнула и улетела вглубь брянского леса. Я подобрала в траве одну из рябинок, положила в карман и посмотрела в сторону фашистских окопов. Ну, вот, папа, будь спокоен, наш дед приставлен дважды одному и тому же Богу. Такая награда дается только солдату.
– Старожилы рассказывают, что здесь росли вековые корабельные сосны, а после боя осени сорок третьего не осталось ни одного дерева – только земля, пропаханная взрывами. В следующую весну появились из сохранившихся корней деревца, как былиночки, а к сорок пятому году окрепли. Поэтому жители и говорят – сколько Победе, столько и лесу... и так будет всегда, Победе сто и лесу.... – Виктор Иванович наверное, привык к молчанию тех, кого он водит по этим местам. - Нам нужно подняться вот туда, на ту часть леса.
Я не могу представит весну сорок четвертого... Окопы и воронки, вздыбленная земля. Между ржавыми коробками из-под пулеметных лент, стабилизаторов разорвавшихся мин, патронных гильз, солдатских касок, пробитых пулями и снарядными осколками, появились тоненькие деревца и устремились ввысь, в синеву неба, словно души непреданных земле солдат.
– Вот это и есть, та злополучная высота 207-3. В настоящее время, по прошествии стольких лет, на многое открываются глаза: в то время центральные органы, конечно же, имели достоверную информацию, ведь высота 207-3 – была одна из важнейших стратегических объектов, самых крупных перевалочных вражеских баз под Москвой. Вот те подступы за несколько километров были затянуты колючей проволокой в несколько слоев и заминированы, профессионально укрепленные вражеские позиции обстреливали каждый бугорок и кустик на самой дальней дистанции. Но вы должны понимать, тогда ситуация была не простой. В журнале боевых действий 186 дивизии отмечено, что предварительная заброска разведчиков в тыл врага не принесла никаких сведений. Обдумывая это сегодня, я прихожу к выводу, что обстоятельства были таковы: не важно, что дает разведка, надо выполнить приказ. Победа... она ведь пришла именно такой ценой ... Вот на эти укрепленные позиции и наткнулся двести девяностый стрелковый полк. В то время ситуация на фронте была близка к критической: советские войска наконец перешли в стремительно наступление под Москвой, враг уже почти повернут вспять -долгожданный поворот.. А тут две крупные немецкие дивизии, оказавшиеся в кольце окружения под Жуковкой, в нескольких километрах отсюда, прорвали окружение и ринулись сюда, к высоте. Оставлять базу врагам – значит подставить под удар успех всего наступления. Стрелковый полк получил приказ занять высоту и отрезать путь к отступлению вражеских дивизий. А противник на высоте выполнял свой приказ: вести оборонительный бой и дожидаться своих. - Виктор Иванович, снял кепку, перевёл дыхание, - Даже сегодня, изучая эту местность, мы удивляемся, какие силы враг сюда вложил, противник тут укреплялся не один год, можно сказать, с самого начала войны … а наши солдаты все это брали голыми руками. Даже обещанные в поддержку танки, которые должны были пробить оборону противника и повести за собой пехоту, не дошли... Единственным выходом тогда для наших солдат стала – непрерывная атака противника, понимая, что мельчайшая передышка - это в пользу врага, и что самый малый сбой в штурме унесет еще больше жизни наших солдат. Стрелки, под прикрытием пулеметного огня, двигаясь перебежками, выбирая место для стрельбы в воронке от снаряда, канаве, за камнем, пнем, вели бой за высоту несколько суток подряд. По нашим раскопкам много полегло наших солдат вот тут, у самой высоты, когда, утратив связь со стрелковым полком, наши бронебойщики открыли прицельный огонь и смели высоту под корень... По нашим данным тогда высота была уже нашей, под осколками наших снарядов тут шла рукопашная схватка…бой был к концу…– и, помолчав, глухо добавил, – Да, что там говорить, по солдатской крови ходим.
Зашумели кронами сосны, словно зашептали свою историю, холод прошел по спине. Молись об этом брянский лес, я знаю ты живой.
Мой шестнадцатилетний сын стоял рядом. Мы молча взглянули друг на друга, как будто удостоверившись, что на самом деле мы здесь, в этом лесу и все, о чем говорится, связано с нами и навсегда изменит нас и нашу жизнь.
Виктор Иванович повел нас по тропе к дороге. Вчера вечером здесь прошел сильный дождь, поэтому машину оставили у въезда в лес. Сын подбирал ржавые гильзы. Виктор Иванович объяснял ему как отличить гильзы наших солдат от вражеских. Несколько гильз сын спрятал в карман.
– Смотрите, как вырыты окопы противника – зигзагом, – показывает рукой Виктор Иванович, – а наши бойцы только в первый год войны гибли десятками, когда снаряд, попадая в окоп, вырытый по прямой, косил осколками по всей длине. Подумать только, лишь на второй год войны наши солдаты стали получать приказы рыть окопы зигзагом.
Мы выехали из леса и машина понеслась в сторону города.
- Из всего 290-го стрелкового полка только у двадцати двух солдат установленны личности, - рассказывал Виктор Иванович, полуоборачиваясь, следя за дорогой, - сколько мы находим самодельных солдатских капсул с истлевшим содержимым или просто кусочек бумажки со стертой надписью, часто открываешь капсулу из под гильзы - изнутри просто пыль, все истлело.
А ваш дед призывался до 42 года, тогда военные билеты заполняли химическим карандашом, и военная книжка была из плотной бумаги - вот все и сохранилось за эти годы. Дед ваш вырвал верхнюю часть военной книжки, где фамилия и имя. У него была смертельная рана, по его поступку ясно, что трибунал за утерянный военбилет ему уже не грозил.
Вот такие дела, ребята...
Этим летом здесь была ещё одна удивительная находка. Когда мы начинали поисковые работы в этом районе , получили письмо. Писала дочь без вести пропавшего, что отец ушёл на фронт в самом начале войны, с собой взял кружку, фарфоровую - подарок супруги, и сказал:" если безвестно не вернусь, найдёте меня по кружке". Последнее письмо они получили от него, где он говорил о предстоящих боях под Брянском. И, подумать только, через несколько недель ребята во время раскопок в этом лесу наткнулись на кружку, в точь как описано в письме, с надписью:" Любимому Николаю в день его именин". Кружка, как новая, без единой щербинки - как он его сохранил, уму непостижимо. Видимо понял, что этот бой - последний и сам закопал кружку глубоко в землю. Мы дали телеграмму, дочь прилетела самолётом на следующий день. Привезли её на место раскопок. Плакала в голос, словно с ним встретилась. Да и мы все, и стар и млад, плакали.... Торопилась обратно домой к матери: она ждёт встречи с ним, и она всегда ждала и говорила, что умрёт после того как найдётся его кружка.
Машина неслась по шоссе, все дальше и дальше увозя нас от леса и деда.
***
Нас привезли в кафе, где ветеранов войны собрали на праздничный обед. Когда мы вошли, шел концерт. Ведущая концерта говорила в микрофон:
- Сегодня пятнадцатое сентября – День освобождения города Дятьково от немецко-фашистских захватчиков, праздник…
Нас посадили за один стол с детьми и внуками Героя Советского Союза Владимира Самсоновича Рябка, командира партизанского комсомольско-молодежного отряда, и ему принадлежала резолюция: «Считать предательски прожитым каждый день, в которой комсомолец не нанес урон врагу».
Между мной и сыном сел ветеран и, обняв нас за плечи, сказал:
– Вот смотрю я на вас, хочется подойти обнять вас и сказать: хорошие вы ребята и хороший народ. На войне был у меня друг, тоже башкир, имени его, к сожалению, уже не помню. Служили мы с ним почти до конца… я, как видите, дослужил. Так вот он рассказывал, как в первый год войны попал в плен. Говорит, раздели немцы догола, увидели обрезание и закрыли вместе с евреями, а сами стоят за колючей проволокой и смотрят. Евреев фашисты держали отдельно, обещали им лучшую жизнь. Так вот, стою говорит среди евреев, а они скучились, пошепталтсь, и начали толкать. То один подойдет, толкнет, то другой. Отвели его в другую группу пленных. Там отдельно казахи, узбеки, таджики – весь Восток, короче. Рассказывал он, что обходились с восточными деликатно, хорошо кормили, пытались вести переговоры о переходе на их сторону. Просидели они там недолго, наши освободили. И его снова на передовую, так как был рядовым, а кто имел звания – им в плен было нельзя, не прощалось им это.
Зазвучал старинный вальс "Осенний сон". Ветераны танцевали самозабвенно, с какой-то бесшабашной лихостью, словно торопясь успеть натанцеваться, как будто завтра их ждет тяжелый бой и он может стать последним. Это напомнило мне фильм «В бой идут одни старики», и я взглянула за окно, чтобы удостовериться какой век на дворе.
Ко мне подошел ветеран в голубом кителе, как в старинных фильмах на балу, поклоном пригласил на танец. На нем бархатно-голубого цвета форма полковника с орденами и медалями.
– Простите, к сожалению, я не умею танцевать, – сказала я и в первый раз подумала, что никогда не танцевала военный вальс.
– Не волнуйтесь, доверьтесь мне, – сказал он и подал руку. Мы легко поплыли среди танцующих. Вальс кружил нас, на груди полковника тихо звенели ордена и медали.
– Я жену потерял во время войны, служили вместе почти до конца, повенчались в полуразрушенной часовне одного белорусского хутора, который мы освободили. Я так и не смог ее забыть, - рассказывал полковник, заново проживая те времена, когда была война, была любимая и полуразрушенная часовня.
Отзвучали военные песни и вальсы, кафе опустело и музыканты, тихо переговариваясь, складывали свои инструменты. Ветераны разошлись, только на столах сиротливо белели карточки с указанием видов войск: Пехота, Танкисты, Артиллеристы, Летчики, Фронтовая медицинская служба, Фронтовые шоферы, Партизаны.
Мы с сыном вышли на крыльцо, и к нам подошел мужчина и взволнованно сказал: «Вы знаете, мы победили потому, что на войне каждый отдавал жизнь за кусок земли, за частичку Родины. Вот мой старший брат, ну, совсем еще пацан, было ему лет четырнадцать. Когда фашисты ворвались в город, он с крыши школы открыл стрельбу, ему никто не давал этого задания, он сам. А я с отцом у партизан был, они в это время должны были успеть заминировать дорогу, они не успевали, а брат мой вот так задержал врагов. Фашисты окружили школу, а он отстреливался один почти час. Немцы думали там их целый взвод, брат стрелял, вперебежку, со всех окон. Фашисты подожгли школу. Мать потом рассказывала, как огонь охватил школу, а он продолжал стрелять и в последний момент выскочил и на нем полыхала одежда. Он выбежал, лег спиной в лужу, чтобы сбить пламя… мальчишка ведь совсем. А фашисты смеялись и ждали, когда…– слезы покатились по его щекам, он не мог говорить, – А мать до последних дней ждала и твердила: «Ему героя дадут…он погиб за Родину…»
***
Глава города Дятьково Владимир Петрович Ермаков встретил нас на крыльце здании администрации и повел в свой кабинет. Он встретился с нами как командир штаба поискового отряда «Честь и Родина». Раскрыл на своем рабочем столе потрепанную военную карту Брянщины:
– Это настоящая военная карта, все эти годы находилась под грифом «Совершенно секретно» в Подольском Центральном Архиве Министерства Обороны. Смотрите, весь бой, как на ладони. Все эти стрелки карандашом – командирские. Вот эта стрелка показывает продвижение дивизии, в которой служил ваш дед. Вот на этом месте части нашей дивизии подвергались массовому обстрелу из «Ванюш» – это шестиствольные немецкие минометы, так они названы фашистами в противовес нашим «Катюшам», "Ванюши" находились в четырех километрах отсюда, – говорит он и склоняется над картой, – На этой высоте бой шел три дня, с одиннадцатого по тринадцатое сентября сорок третьего года. И, место не простое, вот здесь сплошное болото, танки, присланные на помощь, увязли вот тут, пехота, не дождавшись поддержки танков, рванула вперед и попала под прицельный огонь противника. Тут мощный огонь из нескольких вражеских дзотов, укрыться было негде, связи нет, поддержки ждать неоткуда, бой неравный… солдаты дрались в тяжелых условиях… битва была жестокой … неравной, но стрелковый полк не оставил своих позиций. Через несколько дней высота была взята. Взята великой ценой… Два года назад, не имея никаких архивных данных, ориентируясь по случайным находкам горожан - грибников, мы уже вели раскопки в этих местах, – рассказывает Владимир Петрович. – Тогда обнаружили останки двадцати шести погибших воинов. Теперь за девять выходов в лес нашли еще двенадцать погибших. Они не были погребены. Их упокоило время. Видно, похоронные команды не успевали выполнять своих обязанностей, когда, после затяжного отступления, началось стремительное наступление, и вписали погибших в списки безвозвратных потерь, даже не предав земле. На войне и не такое бывало...
Близился вечер. За окном районной администрации на главной площади начинались народные гулянья в честь Освобождения города. Много молодых пар с детьми. В кабинет зашла женщина с очаровательной девочкой лет четырех – жена и дочка мэра.
– Сонечка! – воскликнул Владимир Петрович. Она подбежала и, уткнувшись ему в грудь, тайком оглядела нас.
Мы снова склонились над картой. А Сонечка подбрасывала вверх воздушный шарик. Подлетев к потолку, шар опускался на потертую военную карту, которая когда-то лежала в землянке на столе командира. Во время артобстрелов на карту с потолка сыпалась земля, после этого шестьдесят пять лет карта пролежала на полках военного архива в темноте и в молчании. Теперь по этой боевой реликвии катился яркий воздушный шарик, а из окон неслась музыка какой-то музыкальной группы. Владимир Петрович мягко говорил: «Ну, Сонечка!», а она смеялась таким счастливым смехом, что становилось невозможным существование карты, леса и окопов зигзагами.
Вечером мы возвращались в Москву. Владимир Петрович крепко пожал руку моему сыну и вручил копии архивных документов сто восемьдесят шестой стрелковой дивизии, в которой числился и 290-ый стрелковый полк нашего деда, также данные о взятии высоты 207-3, собранные трудом поискового отряда.
– Главное, что делают ребята - возвращают имена безвестных солдат, – говорит Владимир Петрович.
Молодые бойцы отряда, студенты и добровольцы ведут раскопки на местах крупных сражений по Брянскому направлению. Они идут по полю, рассеянной цепочкой и прочесывают металлоискателем места боев. Металлоискатель звенит - осколок, гильза, вот солдатских котелок, кружка, медаль за отвагу... И, в какой-то момент рука замирает над солдатской каской и, молчанием отдавая честь погибшему солдату, аккуратно перебирая пальцами дерн, ищут гильзу. В плотно закрытой заржавевшей гильзе закрученная в маленький свиток весть от солдата, капсула сохранившая память о нем.
– Только в 2005 году, мы, как руководители отряда смогли получить разрешение на допуск к архивным материалам, - сказал Владимир Петрович. Он рассказал как состоялась поездка в город Подольск в Центральный Архив Министерство Обороны, как они с командиром поискового отряда "Честь и Родина" Валерием Викторовичем Кондрашовым за пять дней просмотрели гору бумаг, как им каждый день приносили по три чемодана архивных материалов, и как только в последний день им удалось наткнуться на документы сто восемьдесят шестой стрелковой дивизии.
На копии документов, которые вручил Владимир Петрович, сверху с правой стороны надпись от руки «Секретно» и подчеркнута жирной чертой. Внизу печать «отдел архива», рядом «фонд № 918, опись №1, кладовая №8, коробка №15033». На обложке напечатано большими буквами «Журнал», на последней странице, от руки, мелким почерком:"... удостоверяется: нач [ альник] оператив[ного ] Отд[ела ] 41 с[трелкового]к[орпуса]: подполковник Кочевников, делопроизводитель: старшина Кругляков" .
Я торопясь, словно долгожданное письмо , открыла страницу, где отмечен сентябрь сорок третьего: «Несмотря, что дивизия за период проведенных боев потеряла до 50% своего авто и гужевого транспорта, она все же справилась при больших трудностях с переброской имущества, артиллерийского вооружения, боеприпасов в новый район сосредоточения. Необходимо отметить, что по пути движения дивизии, где еще вчера проходили упорные бои с немецкими захватчиками представляется печальная картина следов разрушения и пожарищ, которые творили фашистские звери, удовлетворяя в этом свою подлую злобу. Все населенные пункты были сожжены, за исключением единиц. Много увели Советских граждан фашистские мерзавцы в свое бандитское логовище, но победоносная Красная Армия отомстит им за все злодеяния, она шаг за шагом движется вперед на запад, освобождая родную землю от поганых немецких сапог».
На следующей странице журнала боевых действий – рисунок графитным карандашом, скорее всего, делопроизводителя Круглякова: стоит женщина с младенцем на руках, рядом еще двое детишек, уткнувшиеся лицом в юбку матери. Уходящий на фронт солдат в ладной гимнастерке оглядывается, на прощание поднимает руку и улыбается. Вся короткая и счастливая жизнь солдата в этом последнем жесте. Улыбка солдата, его глаза проникают в душу, это прощание навеки.... он не вернется.
Старшина Кругляков продолжает: «9 сентября 1943 г. дивизия начала наступать в общем направлении Верещевка, Дятьково, Чернятичи.(…) Противник пытался оказать огневое сопротивление, но безуспешно. 1/290 с[трелковый ] п[олк ] действовал с севера в условиях леса с задачей перерезать дорогу Дятьково – Старь, не дав возможности противнику отходить в западном направлении.(…) Рано утром бойцы под прикрытием артиллерийского и пулемётного огня вышли правым флангом, ведя упорные бои. (…) 15 сентября 1943 г. г. Дятьково был полностью освобожден от немецких захватчиков, и части дивизии продолжали далее преследовать противника на юго-запад. В боях за овладение подступами к городу отличились бронебойщики. 290 с[трелковый ] п[олк] в боях за Дятьково уничтожил до 120 солдат и офицеров противника. В боях за Дятьково отличился военфельдшер Качанов, показав отвагу и мужество при выносе раненых из-под огня противника. Мужество в бою показал связист Напримеров, который под шквальным огнем шесть раз восстанавливал поврежденную телефонную линию».
На следующей странице журнала нарисован бой: на чёрном фоне белыми силуэтами солдаты бегут, падают, ползут, волокут пулемет, стоят с гранатой в руках, лежат выворочено-неестественно, раскинув руки. Трассирующие пули из самолетов, застрявшие в болоте танки, выжженные деревья – и в этом кровавом месиве посередине рисунка взрыв, поднимающий шквал земли. Неба нет. Смотришь в ожидании, что вот, через секунду донесется треск пулемета, залп орудий, вой самолетов и оглушительный взрыв будет последним, что ты услышал и увидел.
«/... /За время боёв бойцы и командиры часто получали радостные письма от своих родных, которые с большой любовью и патриотическими чувствами воодушевляли их на большие дела. - пишет делопроизводитель - художник Кругляков, - Приводим одно письмо Гали Лапиной, в котором, она просит отомстить за отца: «Здравствуйте дорогие товарищи бойцы! Мы получили 9 августа тяжёлое известие о смерти нашего горячо любимого отца. Товарищи бойцы! Бейте проклятых немецких захватчиков! Смерть немецким оккупантам! Товарищи, мстите кровавым палачам и убийцам за смерть нашего отца. Ученица 7 класса г. Гурьевска Галя Лапина». Это письмо было зачитано на митинге всему личному составу, где бойцы, командиры поклялись кровью мстить немцам за смерть наших боевых товарищей. Святой долг каждого рядового, сержанта и офицера бить врага.(…)
Преследуя с боями отступающего противника, части дивизии наносили ему ущерб в материальной части и живой силе. За период этих боёв убито до 900 солдат и офицеров пр[отивни]ка и взято в плен 24 солдата».
Дальше идёт длинный список взятых трофеев. Мне бросилось в глаза: «…колючей проволоки – 3 тонны, железных бочек – 650, (…), телефонной проволоки.- 20т., железнодорожных вагонов – 8, цистерн – 2, пиленых досок – 5 вагонов, саней – 120 шт., артиллерийских складов – 2, инженерных складов -1,.(…)
18 сентября 1943 г. дивизия получает задачу перейти в новый район сосредоточения, и в этот же день прибыла в указанный район».
Все. Деда нет… Нет целого полка. И ни слова о высоте 207-3 – укрепленной вражеской перевалочной базе, о которой говорят одни трофеи.
Из «Журнала командирских донесений» под грифом «Совершенно секретно»: «Наступление успеха не имело, присланные на подмогу танки использованы не были, так как переправа для них не была подготовлена. Разведка была произведена на слово…», - скупые командирские донесения – правда боя.
"В боях за овладение подступами к городу отличились бронебойщики» – перечитала я заново и вспомнила глаза ветерана, который грустно смотрел на меня у Мемориала Славы и тихо говорил:
- Нужно было воевать, презирая смерть. Воевать, вопреки смерти, понимаете....а про высоту вы должны знать правду, и я вам вот что скажу: город Дятьково был партизанским, в сводках Совинформбюро он так и назывался – Партизанский. Это единственный из маленьких городков, который находился на территории фашистской оккупации и сохранял Советскую власть. Так фашист все свои силы основал на этой высоте и разведке был недоступен. Это скорее всего был военный ход: оставлять город партизанским, а рядом сформировать крупнейшую базу. И если две немецкие дивизии, вырвавшись из окружения, достигли бы этой базы, то… сами понимаете, шло долгожданное отступление врага, и допустить это - одно и то же, что предать. А бой затягивался, связи нет, немецкие дивизии прорывались из окружения. Там же на высоте бетонный дот, нужна крупнокалиберная артиллерия особой мощности, немцы врылись в землю, создав целый лабиринт траншей и укрытий,... поди их достань! Ни танков, ни предварительного огня артиллерией, как полагается в такой ситуации. Для переброски орудий нужно время. А времени не было... Стрелковый полк получил приказ и выполнял - брал высоту "голыми" руками. Фашисты всегда избегали встречи с нами в рукопашных схватках, ибо нашим бойцам не было и нет им равных по отваге и ловкости в рукопашном бою, наши наоборот, делали все, чтобы дойти до рукопашного. Беглый огонь залпом из огневых орудий начался к концу взятия высоты, когда вовсю шла уже рукопашная. Связи с полком нет , немецкие дивизии лезут из окружения, вот и подстраховались начальники...
Огонь и и смел с лица земли ту злополучную высоту да так, что вековые корабельные сосны как сожгло. А под таким шквалом огня… где свои? Где враги?
Когда в ту осень местные пришли в лес за грибами, они увидели огромный круг из солдатских тел. И вокруг солдат, по словам жителей, трава была выдранна под корень, до земли. Умирая от ран, зная, что помощи не будет, они лежали на той самой высоте, схватившись за руки, подтверждая, что в этом кровавом месиве огня, железа и земли они взяли высоту - это было их прощальным посланием".
***
Вечером административная машина отвезла нас на автовокзал. На площади у здания администрации праздник был в самом разгаре. На сцене выступала фольклорная группа, и словно, провожая нас, доносилась их печальная песня:
… Да зимой заброшенный, вьюгой запорошенный, сосен и да елочек,
да Святой пустырь, а над речкой клонится, золотая звонница, где грустит, печалится женский монастырь...
***
Автобус, набрав скорость, устремился по шоссе в сторону Москвы. Замелькали по краям дороги сосны. Сын, привалившись к моему плечу, крепко спал.
Ровно сутки назад мы сели в автобус «Москва – Брянск» и в два часа ночи стояли растерянные на пустынной платформе автовокзала совершенно незнакомого Дятьково, узнав, что в городе единственная гостиница на ремонте.
Подошел таксист и предложил погреться в машине, пока он отвезет пассажира в Старь, поселок в двадцати километрах от города, а там, сказал, что-нибудь решим. Посмотрев на замерзшего сына, я согласилась. А когда машина въехала в ночной лес, удивилась своей легкомысленности и разволновалась. Таксист почувствовал мое состояние и начал расспрашивать о цели нашего приезда. Я сказала: «Завтра в вашем городе праздник. Это праздник нашего деда». И рассказала, как мы получили на свой запрос ответ из военного комиссариата города с описанием поисковых работ и моментом почетного перезахоронения останков нашего деда у Мемориала Славы. Таксист, вдруг разволновался, закурил, открыл боковое стекло автомобиля и, подставив лицо встречному ветру, срывающим голосом сказал: «Вот тут рядом деревня, она как Хатынь, и все моя родня там, из всей деревни только моя мама выжила, она тогда девчонкой была. Наша бабушка сумела спрятать её в подполе, положила туда теплых вещей, продуктов, дала часы, свечи и отрывной календарь, приказала не выходить десять дней и заложила камнями. Когда фашисты запалили деревню, уверенные, что она пуста, мать смогла как-то незаметно выскочить из избы и уйти в лес, к партизанам…». Он замолк, а мне стало стыдно за свой страх.
Из Стари поехали обратно в Дятьково. Я сказала, что у меня есть телефон поэтессы Татьяны Павловны Артамоновой, и что я не могу до нее дозвониться. Таксист дозвонился со своего мобильного и протянул мне телефон. Я торопливо начала объяснять: «Татьяна Павловна! Я внучка одного из солдат-освободителей, приехала…» «Дайте таксисту, я объясню адрес» – прервала она меня. Таксист подвез нас к ее подъезду. Из домофона послышался строгий женский голос: «Назовите фамилию!», я назвала свою. «Да не Вашу, а деда!» – скомандовала женщина. Я громко, по слогам, словно пароль, произнесла фамилию и имя деда: «Рысбаев Давлетбай». «Правильно, есть у нас такой», – сказала она удовлетворенно. Домофон запищал, открывая двери.
– Ну, теперь я спокоен, – сказал таксист, прощаясь, и тепло улыбнулся.
****
Мы сидели на кухне, за столом. Татьяна Павловна, мелодичным голосом, который, я думала, бывает только у оперных певиц, наливая чай, говорила: «Какой он счастливый, наш Давлетбай! В прошлом году приезжала его дочь, а сегодня вот внучка и правнук, и в такой праздник – День Освобождения Города!»
Ночью я смотрела в окно. Город мирно спал. Я вспоминала дорогу в Старь, ночной лес по краям, взволнованный голос таксиста, подставляющего лицо встречному ветру. Вспомнила, каким теплом отдалось в душе радостный возглас Тамары Павловны «Какой он счастливый, наш Давлетбай!».
Думала о непростом времени, в котором мы живем, о доверии, которое становится неожиданным открытием, о простых жителях этого маленького русского городка: сыны Ивана и дочери Марьи, живущие на земле, которая была на пути и Наполеона, и Гитлера, сохранившие в себе боль, словно война закончилась вчера. И этой бедой и победой мы связаны навсегда. И нам суждено слушать и почитать вместе это близкое эхо далёкой войны.
Утром мы с сыном увидели город Дятьково. Праздник шёл на главной площади, школьники рассказывали стихи о войне, о победе. Я не в первый раз подумала, как убедительно и волнующе трогательно звучат стихи из детских уст.
Затем поток людей с венками двинулся к Мемориалу Славы. Машина с представителями администрации города привезла нас туда первыми.
Площадь у Мемориала была безлюдна. Татьяна Павловна подвела нас к памятнику и, указав в сторону мраморной стелы, грустно смотрела нам вслед.
Мы с сыном шли молча и неторопливо. Подошли к мраморной стелле, и я увидела фамилию и имя деда, накрыла теплой ладонью холодный мрамор и прошептала: «Здравствуй, дед, здравствуй... Это мы… твои внуки…»
Сын, пряча слезу, повернулся и посмотрел на вечный огонь, язычки пламени выбивались из простреленной солдатской каски. «Вот твой правнук, смотри, как он похож на тебя, дед», – я погладила теплой ладонью шершавую от времени и сырости солдатскую каску, которая лежала рядом с мемориальной плитой.
Мы все это время читали книги, смотрели фильмы об ужасах фашистских зверств. И тут, все почувствовав сердцем, каждый из нас засомневается: смогли бы мы так уверовать в жизнь, что поднялись из окопа в одной гимнастерке и шагнули под свинцовый огонь!?!
Я вспомнила сон, который рассказывала Вазифа апай, самая младшая дочь деда:
- Стою я на какой-то возвышенности, а внизу течет широкая река… сильная… нет, есть такое слово «могучая»… вот она такая… а я во сне стою на этой возвышенности, смотрю вниз на реку и думаю – это Волга, а Волгу-то я никогда в жизни и не видела, а во сне узнаю её. И вдруг из-за поворота выплывает белый сверток. Смотрю на этот маленький белый свёрток, плывущий по Волге, и думаю: «Это кости моего отца» и от своих мыслей просыпаюсь. Мне так приснилось, подумала я, потому что отца никогда не видела и не знаю его лица, родилась-то после того, как он ушел на фронт, - рассказывает Вазифа апай, - у отца была бронь, как опытного руководителя золотодобывающей артели. Он из потомственных старателей, знал дедовские способы поиска поверхностных золотоносных жил. Способы в то время знали многие, но знать это одно, говорили предки, нужно чувствовать землю нутром, а это дается человеку сильному духом".
Тогда, в сорок первом, ему единственному в ауле дали бронь. В то время другие страны оружие продавали только за золото. Золота нашей стране было нужно как никогда и много, вот и пытались сохранить и усилить её добычу. Поиски золота велись только летом, а зимы долгие, времена тяжелые, он тут с детьми и женщинами, а враг у Москвы. Не выдержал он, сказал:".. Скоро войне конец, друзья вернуться героями-победителями, а я тут с бабами да детьми.." - и ушел добровольцем.
"... Целый день этот сон не давал мне покоя, как вспомню белый свёрток - слезы градом, - рассказывает Вазифа апай, - а после полудня принесли письмо, я даже не знала, что в России есть такой город Дятьково: «Уважаемая Вазифа Давлетбаевна! Жители Дятьковского района в неоплатном долгу перед павшими солдатами Великой Отечественной войны. Мы всегда будем помнить тех, кто отдал за Победу самое дорогое – жизнь! В числе солдат, отдавших жизнь за освобождение города Дятьково Ваш отец Рысбаев Давлетбай. Почетные перезахоронения пройдут... » – проплакала весь день, говорит, и стала собираться в дорогу, к отцу.
Тем же летом я со своими детьми и племянниками была у тети Вазифы в Башкортостане в городе Баймаке. Мы сидели на скамейке во дворе ее дома. Она вынесла сверток, развернула и мы увидели солдатскую каску, простреленную в нескольких местах, шестьдесят пять лет пролежавшую в брянской земле.
Мы бережно, из рук в руки передавали солдатскую каску, единственную реликвию - память о деде. Молча и трепетно держали каску в руках внуки и правнуки, было так тихо, словно ветер послушно прилег у ног, птицы смолкли и солнце застыло в зените, остановилось время и поклонилось мгновению судьбы, когда спустя полвека для солдата закончилась война.
В тот день мы с сыном решили ехать в Дятьково, и вот мы рядом с дедом.
Вскоре народ заполнил площадь у Мемориала Славы. Открыл митинг заместитель губернатора, а потом объявили: «Сегодня среди нас внучка отважного сына Башкортостана Рысбаева Давлетбая. В тяжелом сорок третьем Рысбаев Давлетбай в числе многих солдат пал смертью храбрых в неравном бою за освобождение нашего города от фашистских захватчиков. Это первый случай, когда в такой праздник присутствуют среди нас потомки наших Героев – Освободителей».
Я подошла к микрофону и сказала: «Здравствуй, свободная брянская земля!». И заплакала.
Народ в полной тишине ждал, когда я справлюсь с собой и начну говорить. Шумели кроны сосен, трепетали на ветру язычки пламени вечного огня и красные ленты в венках. Солдат на памятнике «Не вернувшимся сынам и не дождавшимся матерям» грозно смотрел вперед и видел впереди Победу, мать присела у его ног, склонила голову, прижав руки к груди, и горько смотрела перед собой на землю.
Народ на площади молчал и ждал, женщины плакали, рядом со мной плакал кто-то из руководителей.
Как мы едины в своей беде и победе.
Глубоко вздохнув, с усилием, произнесла: «Сегодня я с гордостью могу сказать своим детям: «Вы правнуки настоящего сына Отчизны. Сына Отчизны, который отдал жизнь за Родину! Будь спокоен дед, победа за нами, и сегодня мы рядом с тобой ... »
Заиграла музыка, и медленно понесли венки.
Так в нашей жизни без вести пропавший на войне дед и прадед обрел имя Героя -освободителя и мы знаем, где он будет ждать нас всегда.
Автобус подъезжал к Москве, заворочались заспанные пассажиры. Я достала из кармана пальто рябинку. Она ярко краснела на моей ладони, с плотной пластиной ядра внутри, крепкой и живой, словно память.
На следующее утро мы пошли смотреть на Волгу. На следующее утро мы пошли смотреть на Волгу. На берегу я включила в телефоне песню" Урал" и над Волгой заиграл курай и зазвучали слова, которые веками пели наши деды:" Күгәрепкәй ятҡан Урал тауы —
Ата-олатайҙарҙың да төйәге.
Ерен-һыуын һаҡлап ҡорбан булған
Шунда ята батырҙар һөйәге.."