Родина моя – облачко пара,
выдохнутое холодным утром,
остров фантазии, настолько лёгкий,
что его поддерживает на лету
тёплое дыханье,
и больше всего я любил места,
из которых чаще сбегал туда,
рискуя, что по возвращении
я обнаружу, что перестал
быть носителем здешнего наречия,
а значит – первый же встречный
разделается со мною лично
или сдаст в полицию,
и я погибну, так никогда и не узнав,
по какой причине;
воображение – опасная привычка:
оно всё начинает сначала,
и это всё труднее –
мы столько придумали
уровней подавления,
что это трудно,
на это уходят все силы,
на то, чтоб оторваться, и
не остается уже никаких
на то, чтоб вернуться,
проснуться на фразе
«Это Ростов, детка»
или лучше: «Здесь так себя не ведут»;
однако и образ планеты,
её непрекращающейся ни на секунду гибели,
жестокости, тень которой
сравнима с собственно тенью,
преследующей любой освещенный объект, -
этот образ невыносим,
несовместим с продолжением жизни,
он не разрывает лишь разум, который
предварительно разорвал себя сам,
якобы во спасенье, - то есть
я настолько же не глобален
в природе своей, насколько и не локален,
как сейчас выражаются культурологи,
а потому – только облако:
вон, у горизонта одно
стоит вертикально, подобно взрыву,
как результат того, что внизу
кто-то замер с открытым ртом
и простоял так довольно долго,
нам, конечно, не видно его,
я стою на одной ноге, балансирую,
меня уже сносит в сторону,
но я еще в нем побуду чуть-чуть.
Из книги: Владимир Козлов. Красивый добрый страшный лживый смелый человек-невидимка : книга верлибров. — М. : Воймега ; Ростов-на-Дону : Prosōdia, 2020. — 124 с.