Инструмент Эразма Новум 1516 года, издание Нового Завета, в котором параллельно представлены греческий и латинский тексты, сопровождаемые обширными комментариями и примечаниями, было одним из самых выдающихся интеллектуальных достижений эпохи. Он послужил основой для перевода Лютера на немецкий язык в 1521-22 гг. и для библейской науки в 19 веке. Эразмус и Лютер, как отмечали современники, казались естественными союзниками. Католические полемисты обвиняли Эразма в том, что он проложил путь Реформации, что он снес яйцо, которое вылупил Лютер. Он ответил типично острым остроумием, что птица, которую вылупил Лютер, была другого вида. Окончательный разрыв между двумя реформаторами произошел в 1524-25 годах по вопросу о свободе воли. Для Эразма свободная воля была силой, с помощью которой люди могли повернуться либо к Богу, либо от Него, отрицая, что это приведет к безбожью и греховному поведению. Для Лютера, однако, человечество потеряло свободную волю во время Падения. Люди оказались в ловушке греховности и ничего не могли достичь без милости Божьей. Разрыв между двумя реформаторами был публичным и непоправимым, но не может быть никаких сомнений в том, что в некоторых частях империи - например, в Нюрнберге - гуманисты были одними из самых важных ранних сторонников идей Лютера.
В Священной Римской империи гуманисты и ранние евангелисты находили общий язык не только в критике злоупотреблений внутри Церкви и в акцентировании внимания на важности текстовой критики и библейской науки, но и в артикуляции ранних националистических настроений. Империя была фрагментирована, как в политическом, так и в культурном плане, однако в течение 15 века возникло ощущение общей германской идентичности, определяемой в оппозиции к Риму. (См. обзор Питера Х. Вильсона о Священной Римской империи.) Призывы к императору взять на себя ответственность за реформу Церкви звучали на протяжении всего периода. Их можно найти в трудах богослова Николая Кузинского, в анонимной "Реформации императора Зигмунда", написанной в 1438 г. и широко распространенной в начале XVI в., а также в списках немецких жалоб (Gravamina) на Римскую Церковь, которые обсуждались парламентом, представительным собранием империи, с середины XV в. и до наших дней. Требования к генеральному совету Церкви, или конкретно к немецкому варианту, были громкими, и в десятилетия около 1500 гуманистов добавили свои голоса к антиримским шумихам. Другие, например, известный страсбургский проповедник Иоганн Гайлер фон Кайзерсберг, выступал за общинную реформацию, которую должен был проводить каждый христианин.
Все эти идеалы оказались иллюзорными. Ни один реформатор XV века не нашел способа сделать немецкую церковь более внимательной к нуждам своих членов или более приятной Богу. Однако они не могут объяснить беспрецедентный успех его движения. Для этого мы должны вернуться к Лютеру. Он, как недавно убедительно показал его биограф Линдал Ропер, - трудный герой. (См. рецензию Элейн Фултон на биографию Ропера.) В нем есть что-то, что может не понравиться, аспекты, глубоко отдаленные от современных, либеральных чувств. Он был великим ненавистником, и его ненависть проявилась самым зрелищным и роковым образом в его антисемитизме. Лютер также был упрямым, авторитарным и, к концу своей жизни, глубоко озлобленным. Тем не менее, без сомнения, именно его мужество и убежденность, его умение общаться и способность создавать общественные интересы послужили толчком для Реформации.
Эти качества были очевидны с самого начала. В 1518 году Лютера вызвали в Аугсбург для выступления перед папским легатом кардиналом Кайетаном, а в 1519 году он вместе со своим виттенбергским коллегой Андреасом Боденштайном фон Карлштадтом дебатировал в Лейпциге против проректора Ингольштадского университета Иоганнеса Эка. В ходе этих дебатов Лютер развивал и оттачивал свои идеи, защищая авторитет Священного Писания выше авторитета Папы Римского и отцов церкви и расширяя свои критические высказывания в адрес церкви. Все остальное - проявление презумпции или отчаяния. Эта вера лежала в основе его богословия. Лютер также в 1518-19 гг. продемонстрировал свое мастерство в работе с широкой публикой. В Аугсбурге у него была нотариальная запись событий, и он оставил документ на двери собора, повторно представив дело в Рим. Впоследствии он опубликовал свою версию этой встречи. В Лейпциге Лютер не очень хорошо проявил себя в дебатах - он был превзойден Эком, но его убеждение заставило его двигаться дальше. Богослов Филипп Меланхтон, другой виттенбергский коллега, опубликовал отчет о лейпцигских дебатах от имени Лютера и Карлштадта. (См. Майкл Маллетт о роли Меланхтона и других реформаторов).