(была опубликована в моем инстаграм @blitz_krieg42rus)
Когда кто-то узнает, что у нас три дочери, то как-то само собой у человека возникает вслух высказанное забавное предположение - мальчика хотели? - и смех. Мальчика хотели, когда я была беременна Лизой, второй дочкой, ровно до УЗИ.
Потом, опомнившись от известия о девочке, мы хотели Лизу. Лиза и родилась нам на радость. И еще во время беременности мы точно знали, что у нас будет ещё ребёнок. Третий. И то, что у нас родилась Катя - не меньшее чудо и радость, чем в случае рождения мальчика. Этой радости мы не знаем, хотя, если быть до конца откровенной, мальчик у нас был. Целых 13 недель. Последнюю неделю из которых мы точно знали - он никогда не родится.
И без этой истории не получится полноценной истории о том, как у нас родилась Катя.
Это будет не очень просто для меня - поделиться той болью, но я бы хотела. Поэтому осталось вдохнуть поглубже, съесть кусочек праздничного торта в честь первого дня рождения Котьки, и начать писать.
Первые две мои беременности протекали без проблем и осложнений, я искренне наслаждалась этим состоянием, с удовольствием ходила на Узи. Единственное, что терпеть не могла - раз в две недели сдавать кровь из пальца. Каждый раз я сильно зажмуриваюсь и резко подпрыгиваю, когда мне прокалывают палец. Ничего не могу с собой поделать.
Оба раза я родила в срок, сама, пусть и не без страданий в процессе родов, и не без приключений. Поэтому я была достаточно подкована в вопросах беременности к третьему разу.
Мы не хотели большой разницы у младших детей, поэтому планировали года два перерыв и снова в бой! Итак, примерно посчитав сроки, желаемый знак зодиака и прочую ерунду, мы, естественно не были удивлены ни задержкой, ни положительному тесту на беременность в конце февраля 2017 года. Срок 2-3 недели. Отлично! По отработанной и не дававшей сбоя схеме я встала на учёт в медсанчасть ГУМВД по нашей области, к своему гинекологу, Людмиле Андреевне.
В срок 11 недель меня направили в диагностический центр на первый скрининг. Шла туда не в первый раз, знала, как и что там происходит, что сначала делается Узи, потом сдаётся кровь из вены. Для выявления хромосомных аномалий. Не планировала узнать пол, потому что в случае с Лизой на первом скрининге мне утверждали, что будет мальчик. Поэтому иллюзий на этот счёт не питала, просто шла на плановую процедуру. Приём шёл одновременно в двух соседних кабинетах и вроде бы, при четкой записи по времени, постоянно кто-то проходил передо мной. Знаете, как это бывает - «Я только спросить», «Примите девочку без очереди, она от того-то» и все в этом духе. Даже раздражать начало. В конце концов я просто встала и зашла в кабинет, отодвинув очередную «только спросить». Спокойно легла на кушетку, постаралась расслабиться. Женщина буднично диктовала какие-то параметры плода и в какой-то момент я практически задремала, пока не поймала себя на мысли, что в кабинете очень тихо. Я распахнула глаза, повернула голову к врачу и стала изучать ее лицо. Она молчала, пристально смотрела в монитор, водила сканером по низу моего живота. «Даааа...» - протяжно сказала она и попросила медсестру позвать кого-то. В этот момент мне стало страшно. Медсестра кулаком постучала в стену. Врач усердно мазала сканер гелем и снова водила им по мне. Никто не шёл. Я вдруг подумала, что у неё просто завис компьютер и она не знает, что делать. Вид был у неё именно такой. Она снова, немного дёрнувшись, попросила позвать кого-то. Медсестра постучала в стену ещё настойчивее. Дверь открылась и в кабинет зашла врач Узи с соседнего кабинета. «Вот, смотри» - сказала моя врач и показала в монитор. Врач с соседнего кабинета внимательно посмотрела, сама взяла сканер, поводила и говорит: «Ну что, тут все понятно...».
Постойте, но мне, мне ничего не понятно! Слезы градом хлынули из глаз. И никто не пытался меня успокоить и спросить, почему я плачу, ничего же не случилось. Потому что даже медсестра подошла к монитору и задумчиво в него смотрела. И всем было понятно, почему я плачу. Всем, кроме меня. Я не могла ничего сказать вслух, ком в горле не давал членораздельно что-то спросить. Они что-то обсуждали между собой. Я, одеваясь, прохрипела: «Все в порядке?!». Врач посмотрела на меня и сказала, что мне нужно сейчас срочно взять направление в областной перинатальный центр у себя в больнице и сразу же ехать туда. На узи. Потому что у моего малыша что-то с головой. То есть она вполне медицинскими терминами выразилась, что плод мужского пола и у него что-то там, что я не разобрала. У меня стучало в висках и я вообще с трудом разбирала слова врача. В этот момент я услышала вопрос медсестры - а на кровь-то ей идти или уже не стоит?
Земля ушла из-под ног, меня закачало, я начала давиться своими слезами. Врач ответила - да пусть сходит. И я на ватных ногах, ничего не понимая, пошла к выходу из кабинета. «Что с ребёнком?»- набравшись смелости уже у выхода спросила я. «Черепно-мозговая грыжа».
Как дошла до кабинета забора крови я уже не помню, помню, что ревела навзрыд, и на вопросы медсестры отвечала только кивком головы. Она спросила - «Плохой диагноз?». Кивок. «Дети есть?». Кивок. Два? Кивок. «Ну ничо, уже же есть двое и хватит». Да кто ты вообще такая, рассуждать, сколько хватит мне детей?! Все внутри разрывало от отчаяния! Я вышла в холл, позвонила Максиму. Я что-то промычала в трубку, но слезы стали меня душить и я просто отключилась. Я не могла сказать ничего. Максим перезвонил, что-то вытянул из меня. Где нахожусь и что сейчас приедет. Я дошла до машины, села за руль и позвонила маме. Сквозь слезы я пыталась объяснить, что все плохо, что я не знаю что делать. Мама, как могла успокаивала меня. Наверное, сложно было говорить со мной. Я была невменяема.
Приехал Максим, пытался меня успокоить. Пытался понять, что произошло. Моментами я притихала и могла более-менее внятно рассказывать. Но потом новая волна накатывала и я впадала в истерику. Так, около получаса я рассказывала, что у нашего малыша грыжа. И что я не знаю, что это значит, и что надо ехать за направлением и срочно мчать в областной перинатальный центр. Максим посадил меня к себе в машину, я позвонила Людмиле Андреевне, сказала, что прямо сейчас мне нужно направление и попыталась объяснить зачем. Поехали.
Мы торопились. Как будто от нашей скорости был какой-то толк. Мы ничего не знали про эту черепно-мозговую грыжу. И сознательно ничего не искали в интернете. Пулей я забежала на 4 этаж своей больницы. В кабинет, без очереди, без стука. Людмила Андреевна! Людмила Андреевна протянула мне направление и как-то очень сухо, подобравшись, сказала, что нужно ещё в двух кабинетах подписать. Я заметила, как она теребит край своего халата. Посмотрела на неё, она быстро отвернулась, как будто смотрит в окно. Спасибо. До свидания.
Я вышла. Досчитала до 10. Это был квест, просто квест на скорость. Чем быстрее выполнишь, тем благополучнее исход. Потому что не может быть иначе! Только не с нами. Почему с нами?! Слезы. Вдох-выдох-вдох-выдох. Я как-то особенно быстро поставила все необходимые подписи и печати и мы помчали в областной перинатальный центр. Это такое состояние, когда кровь пульсирует в голове, шум в ушах, а люди вокруг как ни в чем не бывало куда-то идут, о чем-то мирно беседуют. Никому нет дела до вашей беды. Как жизнь может идти своим чередом, если тебе так плохо?
В регистратуре все также занимались каждый свои делом. Мое опухшее от слез лицо сразу выдавало - случилась страшная беда... мне нужна ваша помощь, вообще участие и сочувствие.. но очередь к регистратору Узи одна, встаньте и ждите. Боги! Какие все медленные! Вы уменьшаете мои благополучные шансы! Новая волна паники и безысходности накрывала меня целиком.
Я чувствую. Чувствую тепло и участие. Я не одна. Максим взял меня за руку и моментально согрел одной ладонью. Я обмякла и немного успокоилась. Мне, наконец, завели карточку. Кабинет такой-то. Ожидайте у него. Мы быстрым шагом пришли к кабинету. И стали ждать. Это бесконечное ожидание у двери, которая периодически открывается, но тебя туда не зовут, никто оттуда к тебе не выходит. Мы молчали. Так, наверное, ждут у реанимации родственники оперируемого. Когда на кону жизнь. Проходите! Я зашла в кабинет и, сняв, что попросили, легла на кушетку. Сбоку на стене висел огромный экран, на который выводилась картинка с аппарата Узи. Девушка, проводившая Узи, что-то сразу посмотрела в направлении и заключении врача диагностического центра. Провела сканером по низу моего живота. Картинка появилась на экране, но я ничего по ней не поняла. Только отчетливо почувствовала приток тепла, глядя на шевелящиеся очертания. Девушка сказала, что сейчас мне нужно будет одеться, пойти походить и съесть что-то сладкое, чтобы малыш перевернулся. А потом меня снова пригласят.
Я не помню, сколько мы ждали. Несколько часов? Я не выдержала и стала читать, что написано в интернете по нашему диагнозу. Писали, что это случайная деформация, бывает нескольких видов, некоторые вполне успешно оперируются. Надежда...
Надо сказать, что ещё на заре нашей совместной жизни с Максимом, мы как-то обсуждали такое явление, как рождение заведомо нездоровых детей. Например, с хромосомными аномалиями. Когда будущие родители знают о них и все равно дают этим детям жизнь. И в этой ситуации наша с Максимом позиция оказалась одинаковой - это, несомненно, тяжелый выбор каждого человека, но мы однозначно не пошли бы на это. Прежде всего из жалости к таким детям. Чтобы не обрекать ни ребёнка, ни членов своей семьи на такую жизнь. И здесь я прекрасно понимаю, что есть и другая точка зрения. И я ее уважаю. И вот, мы, один на один с диагнозом, ожидаем в коридоре. Начиная разговор и осекаясь на полуслове. Паника, слезы и истерика все также волнами атакуют меня. Принимаем решение ждать, не принимая никаких решений. Очень долгое ожидание. Меня снова приглашают. Я снова раздеваюсь и ложусь. Помимо девушки, которая проводила Узи, пришла заведующая Узи отделением. Принесла с собой толстую книгу. Они смотрели в книгу и обсуждали то, что видят на экране. Потом показали мне. Показали, что у меня мальчик. Показали его голову. И выпуклость, выходящую из его головы, ничуть не меньшим размером. Объяснили, что это грыжа. И что в этой грыже уже сформировался мозжечок. Что оперировать бессмысленно, потому что часть мозга уже в этой грыже. И что такой диагноз не совместим с жизнью.
Все. Теперь все.
С результатами Узи нам нужно было попасть к перинатологу. Но вот ведь незадача - направление мне дали только на узи. А к перинатологу не дали.
Что, что нужно делать в такой ситуации?! Прийти, когда будет направление?! Вообще, по всем протоколам, такие вопросы должны решаться стремительно. От первого подозрения, до логичного завершения... максимально быстро. Это я поняла на следующий день, когда голова хоть немного начала анализировать.
Мы просили принять нас платно. Я ревела и просила регистратора. Но очередь к перинатологу расписана и принять без очереди могут только по направлению с надписью “CITO!”. Нам советовали снова съездить в свою больницу и взять направление. Если я правильно написала. Благо, результаты Узи и заинтересованность регистратора помочь через некоторое время сделали своё дело - нам разрешили платно попасть на приём. Сказали ждать у кабинета. Нас пригласят. Приём у врача-перинатолога длится больше получаса. Это я выяснила в процессе ожидания. Ждали мы не меньше двух часов, во время которых я снова и снова то впадала в истерику, то неожиданно для самой себя замолкала. Я не знаю, о чем я думала тогда. Наверное, я надеялась, что сейчас нам скажут, что можно сделать какую-то чудо-операцию и все наладится. Ну или почти все. И, наверное, я была заранее согласна на все.
Заходите. Мы вошли. Очень красивая, высокая женщина представилась и стала листать мою карточку, которую завели сегодня в регистратуре и мою обменную карту. Через несколько минут она заговорила. Я смотрела на Максима, внимательно ее слушавшего и пыталась понять его состояние. Он был сосредоточен, и, казалось, максимально спокоен. Неужели ему все равно?
Спокойным, мягким голосом врач рассказала нам о том, что произошло с малышом и возможные причины этого. Что такая внутриутробная аномалия развития плода может быть нескольких видов, некоторые из которых успешно оперируются. Но не наш случай. Грыжа по размерам была больше самой головы. И даже не в этом дело. Дело в том, что когда формировался мозг, то мозжечок перетек в эту грыжу и сформировался там. И просто отрезать и удалить грыжу не получится. Поэтому конкретно наш случай - не совместим с жизнью малыша. Сразу же после родов он умрет. И даже если врачи каким-то образом смогут поддержать его жизнь, то долго ли мы так сможем жить?
Ещё она сказала, что в таких случаях должен быть собран консилиум с моим участием, на котором специалисты выскажутся по моему случаю и дадут прогнозы на жизнь и здоровье плода. Там несколько градаций. Благоприятный, условно благоприятный, неблагоприятный. Отдельно по каждому параметру: и на жизнь и на здоровье. В нашем случае неблагоприятный, несовместимый с жизнью.
Я не знаю, как я выдержала этот разговор. Наверное, мягкость и спокойствие врача, действовали на меня гипнотически. Или я уже обессилила от слез. Определённо, близость Максима играла решающую роль.
Врач сказала, что консилиум будет утром. Потому что уже поздно, членов консилиума уже нет в больнице. И что у меня есть время подумать, потому что они не могут меня заставить. И что есть такие женщины, которые при всех прогнозах сохраняют беременность.
Ещё она рассказала, что при планировании следующей беременности они нам помогут, когда нужно будет прийти, какие анализы сдать, чтобы не допустить повторения ситуации.
Она спросила, остались ли у нас ещё какие-то вопросы, Максим хотел что-то спросить и не смог ничего произнести с первого раза. Как будто ком в горле пытался проглотить. И в этот момент я поняла, что ещё немного и я увижу его слезы.
Выходя из кабинета, каждый из нас уже знал своё решение. Было интуитивно понятно, что оно может быть только одно, но произносить его вслух было страшно. А самое страшное было то, что внутри меня был малыш, живой, у которого уже были ножки и ручки, который, казалось, уже все понимал. Знаете это постоянное чувство стыда перед ребёнком в утробе даже при нормально проходящей беременности? Когда в голову лезут совершенно логичные вопросы - «а вдруг ребёнок будет некрасивый?», «а вдруг будет девочка, а мы хотим только мальчика?» и множество других. Ты начинаешь над ними размышлять, потом резко осекаешься на полумысли и начинаешь усиленно думать, как же ты любишь своего ещё нерожденного малыша, как бы заглаживая свою вину. И ведь чаще всего на вопрос, кого больше хотите - мальчика или девочку, ты отвечаешь - мы хотим ребёнка, а в глубине души ты знаешь, кого точно. И тебе снова стыдно. Потому что ребёнок внутри тебя видит то, что у тебя в глубине души и все прекрасно чувствует...
Мне было больно от осознания того, что малыш внутри меня живой, все чувствует и понимает. И все эти душевные метания во время обследования, когда я боялась даже про себя произносить, что может быть плохой исход, переросли в откровенный ужас - мы должны убить его. И это произойдёт не сегодня. То есть нужно продолжать жить своей жизнью до консилиума, решение которого известно уже сейчас.
Это состояние описать словами невозможно. В тебе живет ребёнок, которого ты любишь всем сердцем с первого подтверждения беременности и ты прекрасно знаешь, что через какое-то время его сердце перестанет биться.
В таком коматозе прошла ночь и утром я поехала на консилиум. Казалось, я выплакала все слёзы. Ровно до того момента, когда поставила свою подпись в решении консилиума о согласии прерывания беременности по медицинским показаниям. Слез не было и в тот момент. Вместо них по щекам текла серная кислота, прожигая насквозь кожу лица...
На консилиуме мне сказали, что мне очень повезло... повезло, что на таком сроке увидишь грыжу. Обычно ее находят на поздних сроках, когда уже поздно прерывать беременность. «Повезло?!» - хотелось кричать мне... «Повезло, мать вашу?! Да как грыжу размером с голову не заметить?!». Но потом я представила, что бы со мной было на более позднем сроке...
Мне объяснили, что просто дадут таблетку и все случится само собой. Что все будет хорошо и через 6 месяцев, после полной подготовки и обследования, я могу беременеть.
С решением консилиума мне нужно было попасть к своему гинекологу и определиться с больницей, в которой я хочу убить своего мальчика. Приехала. Зашла. Людмила Андреевна, поджав губы, глядя в окно, сказала, что на выбор больница кировского района и третья городская. Я выбрала последнюю, после чего молча смотрела на стену. На стене висел календарь на апрель. В красном окошечке цифра 28.
Медсестра за соседним столом дозвонилась до трешки. Объяснила им, что ситуация не терпит отлагательств. Помолчала, сказала: «хорошо», - и повесила трубку. «Сейчас выходные будут... а с понедельника майские праздники... записала тебя на 10 мая...» Как?! Как мне жить эти почти две недели?! Что мне говорить малышу?! За что?! В тот момент я отчётлив поняла, почему в таких ситуациях логичный исход должен наступить как можно быстрее. Наверное, я где-то сильно согрешила, что должна через это пройти. С этого момента я каждую секунду просила прощения у малыша. Я гладила живот, нашёптывала ему песни, я умоляла его простить нас...
И каждую секунду с этого момента я убеждала себя, что так будет лучше.
Мне казалось, что никто не страдает, так как я. Потому что никто в себе не носит ребёнка, которому осталось жить 12 дней. Мне казалось это несправедливым. Мне каждый день нужно было жить так, как будто ничего не случилось. Кире мы не сказали, а Лиза ещё вообще ничего не знала и особо не понимала.
9 мая мы с Максимом поехали на наш участок, который мы купили той весной для постройки дома. Максим старался все время быть рядом. Но это очень тяжело, находиться рядом с человеком, который постоянно плачет. И вот, 9 мая предложил поехать, почистить участок от деревьев, спиленных до этого. Я старалась занять себя, таскать ветки и тонкие спиленные деревья, старалась ни о чем не думать. В какой-то момент у меня зачесался живот, я провела по нему рукой и истошно заорала! Клещ!!!!! В меня впился клещ!!! Прямо в живот!!! Максим испугался моего крика, резко подскочил, вывернул рукой клеща из меня и выкинул его в сторону. В тот момент я не совсем адекватно воспринимала реальность - меня, беременную, укусил прямо в живот клещ! Что же будет с малышом?! Но ведь самого малыша совсем скоро самого не будет... ступор. Может клещ пытался убедить меня в том, что малыш не должен родиться? Стоп. Кажется, я схожу с ума.
Сначала мы решили ничего не делать. Ну то есть успокоится и продолжить расчистку участка. Потом мне позвонила мама и сказала, что дело, конечно, мое, но вот буквально сегодня ей рассказали про девочку, которая была вся такая хорошая и красивая, укусил клещ и все, овощ теперь.
Нет, мы не бросили все и не уехали. Но решили, если силы останутся, то заедем по дороге домой в травмпункт. И заехали. Под укушенных клещами был выделен отдельный кабинет, о чем гласило объявление на дверях. Очереди не было. Мы сразу зашли в кабинет и я сказала, что меня укусил клещ. Медсестра спросила куда, я сказала, что в живот. Она на листочке с нарисованным контуром человека отметила крестиком живот и стала записывать мои данные в журнал с моих слов. Ни документов, ни клеща, ни место укуса посмотреть не попросила.
Я нерешительно произнесла, что беременна. И ещё более нерешительно добавила: «Если это имеет какое-то значение..». Последнее я сказала больше себе и опять впала в ступор. Медсестра сказала, что поставит мне иммуноглобулин, который можно беременным. Максим вышел, а я получила свои два укола в пятую точку. Очень больно. Ступор прошёл и мне стало стыдно, что на меня потратили какой-то непростой иммуноглобулин. Ведь мне это уже не нужно. А нужно мне собраться с силами, перестать себя жалеть и на следующий день отправиться в третью городскую больницу, где меня уже будут ждать.
Максим привёз меня рано утром в больницу. Там никто меня и не ждал. Что-то долго ждали, отправляли от кабинета к кабинету, оформляли. Только часам к 10 утра определили в палату. В палате лежала женщина лет пятидесяти и девушка лет 25. Мне с каждой секундой становилось тоскливее. Это несправедливо, что я здесь одна и без поддержки. Мне плохо и больно. Не физически, а глубоко внутри. Там, где я, кажется, чувствую шевеление... я замерла, сидя на кровати, закрыла глаза и затаила дыхание. Снова почувствовала как будто пёрышком внутри низ живота пощекотали. Тепло и радость непроизвольно разлилась по телу... и я разрыдалась. Теперь мне было бесконечно жаль малыша... В таком состоянии жалости то к себе, то к малышу, я дождалась прихода врача. Она рассказала, что сначала нужно дождаться результатов анализов, которые я сдала утром при поступлении, потом, если все хорошо, то она начнёт давать мне таблетки, которые вызовут преждевременные роды. Сколько дней это будет продолжаться - у всех индивидуально... и если плод выйдет целиком, то меня не будут под наркозом «чистить». Вечером мне принесли первую таблетку. Не могу словами описать, что творилось со мной в тот момент. Выпила таблетку. Мозг взрывался, я сидела на кровати, поджав колени, тихо скулила. Соседки по палате целый день ничего у меня не спрашивали, и сейчас просто молчали. Потом потихоньку стали переговариваться между собой, а я, прижавшись к стенке, лёжа на кровати и уткнувшись в подушку, провалилась в сон. Мне ничего не снилось.
Утром мне принесли еще одну таблетку, я ее выпила практически без эмоций. На тот момент я стала как зомби и не давала волю чувствам. Делала только то, что говорили. На вопросы отвечала чаще кивком головы. Только ближе к полудню меня немного выбесили студенты-практиканты. Или как это называется у медиков? Парень и девушка, которые спрашивали у меня какую-то чушь, с умным видом делая записи в своих блокнотах. В какой-то момент мне захотелось заорать на них, чтобы убирались, что у меня горе, что мне жить не хочется! Я судорожно набрала в рот большую порцию воздуха, и начала считать про себя. «Раз. Два. Три. Четыре...» Чувствую, как расширяются мои зрачки. «Пяяяять. Шееесть. Сееееемь. Вооооооосемь. Деееееевять...» Лица недоврачей не меняют своих выражений, они что-то продолжают спрашивать, глядя больше в блокноты, сами себе отвечают, записывают. «Десять!». Я шумно выдыхаю. Отворачиваюсь, всем своим видом показывая, что беседа окончена. Они встают, прощаются, уходят. А что, так можно было?! Можно было без этих пыток?!
«Это ужасно и грустно» - раздался голос соседки, которой на вид было около 25 лет, - «Как тебя зовут? Я - Аня». Аня немного отвлекла меня, я поделилась с ней своей болью. А Аня - причиной своего пребывания здесь. У неё удалили один яичник. Мы долго разговаривали на отвлеченные темы, о велосипедах (я их терпеть не могу!) и о фотографии как искусстве. Я практически забыла, зачем я здесь... но врачи не дадут забыться, кажется, они всегда с удовольствием напомнят о цели твоего пребывания. Обычным будничным тоном. Потом, много времени спустя, я стала смиряться с таким безразличием. Это профессиональный цинизм. Они без этого сойдут с ума. А сейчас, запивая очередную таблетку, схожу с ума я.
Конечно, мне звонили родители, близкие друзья. Но им было тяжело общаться со мной. Они не могли убедить меня в том, что все будет хорошо. Все ждали, когда все закончится. Максим часто мне писал и приезжал в больницу каждый день. Ему было тяжело, одному с двумя детьми, работой и мной. Со мной сложнее всего. Но он не прятал голову в песок. И стойко переносил мое состояние. И сильно страдал. Я только потом поняла, как тяжело он все это перенёс, как сложно ему было. А мне казалось, что страдаю только я, что всем плевать, это же я сейчас тут, это я теряю малыша, это я пройду через всю физическую и моральную боль...
Я лежала в отделении гинекологии и тут было много девушек, женщин, бабушек с различными диагнозами. Кто-то лёг делать аборт. По сути, я тоже. Но меня физически коробило от одного слова аборт и я старательно каждый раз проговаривала - прерывание беременности по медицинским показаниям. Потому что аборт это что-то стыдное, а меня вынудили! Вынудили отказаться от ребёнка! Меня оскорбляли каждый раз вопросом - желанный ли ребёнок? Да мы планировали его, задолго до зачатия планировали, слышите?! И до сих пор, когда врачи спрашивают - сколько было беременностей, и сколько родов, я всегда, даже когда не спрашивают - вставляю, что это было прерывание беременности по медицинским показаниям. Как бы оправдываясь...до сих пор... перед малышом.
Ночью с 12 на 13 мая у меня начал болеть живот. Ныть. Тянуть. Я пыталась свернуться калачиком, так было легче, чтобы можно было уснуть. В какой-то момент получилось задремать. В полудреме-полубреду я провалялась до 6 утра. Попыталась встать и поняла, что вся в крови. В этот момент больно не было. И я решила не шевелиться. Пока не почувствовала схватки. В палату зашла медсестра и я сказала, что у меня начались схватки. Я прислушивалась к себе, хотела понять, неужели это реально как роды? Появились характерные боли, но как будто ненастоящие. И я подумала, может это все вообще не по-настоящему? Ну конечно! Это мне все кажется! Ведь как такое могло произойти со мной? Конечно, никак! «Подойдите к малой операционной» - сказала медсестра и дала мне впитывающую пелёнку в руки: «зажмите между ног». Так, я знаю где это, я там была, там проводят осмотры пациенток. Я встала и меня резко скрутило от боли. Вдох. Выдох. Начинает отпускать. С трудом выпрямилась, вышла в коридор, как на оживлённую улицу - в коридоре было много женщин, кто-то шёл на процедуры, кто-то оформлялся в отделение, врачи и медсестры ходили туда-сюда. И никому до меня не было дела. Я шла, медленно делая маленькие шажочки. Останавливаясь во время схватки и прижимаясь боком к стене. Боль нарастала, слёзы душили, я шла. Кажется, что вечность... Дойдя до закутка из которого можно было попасть в малую операционную я поняла, что там занято. И, мало того, передо мной на процедуру пришла какая-то женщина. Мне стало страшно. Я прислонилась к стене спиной и почувствовала холод, я вся была мокрой, меня начало трясти, слёзы из тихих всхлипываний перерастали в плач навзрыд.
И тут произошло то, о чем я даже боялась думать - я почувствовала, что ребёнок вышел из меня. Я в ужасе сжала ноги. Мне было так страшно, что он может упасть и ударится об пол! А ещё я боялась увидеть его, нашего мальчика... я громко закричала, вышла медсестра, спросила, что случилось. «Я родила его!!!» - уже хриплым голосом заорала я. «Ждите» - ответила она и зашла обратно. От ужаса и бессилия я громко зарыдала и прижалась к стене. Ноги уже стали каменными, от того, как сильно я их сжимала. Прошло ещё минут десять. Мне сказали зайти в операционную. «Но я не могу идти! Он же выпадет!» - «Придерживай рукой». ...
Я не могу сейчас описать то, что творилось со мной в этот момент. Я начинаю вспоминать и реву, взахлёб, как тогда. Маленькими шажочками я двигалась к двери. Зашла. Забралась на кресло. Все это со сжатыми до боли ногами. Врач практически силой разжала мне ноги и я услышала шлёпок. Я замерла. Все закончилось. Врач сказала: «пол мужской, грыжа подтверждена» - и куда-то ушла. Осталась медсестра. Она ходила вокруг меня, чем-то гремела и сказала - «весь вышел, поди чистить не будут».
Чистят под общим наркозом. Это мне сказали ещё в первый день. Я тогда просила об одном, что я заплачу любые деньги, пусть наркоз будет хороший, потому что я очень плохо переношу наркоз.
Медсестра спросила, есть ли у меня дети, я ответила, что есть две дочки, тогда она хлопнула меня по плечу и выдала: «Не получаются у тебя, похоже пацаны!» и засмеялась. ЗАСМЕЯЛАСЬ, СУКА! Я хотела ее убить в тот момент! Я пыталась встать, но не могла пошевелиться. В этот момент вернулась врач и с ней зашёл анестезиолог. Он что-то спрашивал у меня, я отвечала и в перерыве между вопросами просила хороший наркоз. На что он пожал плечами, что у них весь наркоз хороший. Мне поставили капельницу. Я очень плохо, но слышала, как врач с анестезиологом о чем-то говорят. Как будто уходят от меня вдаль по тоннелю...
«Никогда не соглашайся на отечественный наркоз!» - твердила я Ане, после того, как очнулась. Причём это ужасное состояние, которое, я уверена, сродни приходам наркоманов, все ещё не прошло до конца. Это я поняла, когда почувствовала как кто-то гладит меня по голове и как будто со стороны услышала, что вместо членораздельных слов я просто мычу. Я резко села на кровати, рядом сидела Аня. «Тебе было очень плохо, видимо»-сказала она и внимательно на меня посмотрела. «Мне было ужасно» - подумала я и внимательно посмотрела внутрь себя... Все кончено. Второе мое сердечко больше не бьется. Мне стало легче и тяжелее одновременно. Легче - наконец все позади. Тяжелее - я убила своего ребёнка.
Надо как-то жить дальше, у меня чудесные две дочки. Через полгода мы можем пробовать снова... Пробовать снова.. ХА! А если опять не получится?! Я не хочу пробовать, я хочу родить здорового ребёнка! Сколько раз ещё нужно попробовать, чтобы получилось?! Тем не менее, с этого дня я начала отсчитывать шесть месяцев. Это меня спасло от самопоедания. Так мы устроены, одно начало замещать другое.
Тогда меня ещё подержали пару дней в отделении и выписали домой. Все близкие казалось успокоились. Такое ощущение странное... Когда ты беременна, все вокруг тебя носятся, все для тебя... когда ты родишь - все сосредотачиваются на ребёнке. А ты как будто не у дел. Инкубатор. Это потом, с опытом, ты понимаешь, что это нормально. Что родился новый человек, новый член семьи, что он сейчас центр вселенной.
Вот была у меня беда, все переживали, беспокоились... а решилось все и все выдохнули. Но мне так было лучше, мне нужна была тишина и покой. Потому что я не смирилась. Мне нужно было понять и принять. Но я до сих пор не могу.