— Лили Полумна Поттер, Вы обвиняетесь в бесчисленных убийствах и пытках не только маглов, но и магов. — Приторный голос главы Мракоборцев сладостно разливается по всему залу суда, когда как темная одежда судьи на его теле лежала, как никогда лучше, нежели на остальных. — Вы обвиняетесь в том, что служите Темному Лорду, Вы обвиняетесь в бесконечной верности Ему, тогда как метка на Вашем левом запястье гласит о том, что Вы еще более приближены к нему, нежели остальные. У Вас больше нету привилегий оправдываться, Вы можете лишь назвать имя своего наставника и разделить с ним свою вечность в соседних камерах Азкабана.
— Он — мои солнце и звезды. — Коротко отвечает она сухим голосом, среди которого проскакивают никому неизвестные нотки нежности, а губы едва сдерживаются, дабы не улыбнуться, дабы не выдать себя.
— Имя, — повторяет судья Гарри Джеймс Поттер. — Назовите имя!
— Имя он носит, что прекраснее всех созвездий на небесах. Имя его прекрасно – опасное, и я бы не советовала бы никому из вас произносить его вслух, — сердце отстукивает тысячи ударов, когда взгляды их соприкасаются друг с другом: взгляды отца и дочери, взгляды, полные ненависти друг к другу.
Этот суд она тысячи раз видела в своих снах, просыпаясь от ужаса в холодном поту. Этот суд — лишь сон, порождение ее разума, однако на самом деле, однажды она уже была подвержена подобному действу, не без участия отца, не без желания разоблачить дочь, уже некогда узнав тайну ее левого запястья, тайну ее прошлого, однако он так и не представлял, что таит в себе ее внутренний мир, и какие опасности ей пришлось пережить и вытерпеть.
"Говоᴘят, что всᴇ ᴘождᴀются гᴇᴘоями. Но ᴇсли ты дᴀшь слᴀбину, жизнь довᴇдᴇт тᴇбя до гᴘᴀни злодᴇйствᴀ. Пᴘоблᴇмᴀ в том, что ты нᴇ всᴇгдᴀ знᴀᴇшь, гдᴇ пᴘоходит этᴀ гᴘᴀнь. Можᴇт, этого достᴀточно, чтобы миᴘ считᴀл мᴇня гᴇᴘоᴇм. Можᴇт, если я буду ᴘᴀботᴀть долго и усᴇᴘдно, я смогу обмᴀнуть сᴇбя." (с)
Весь зал суда выглядел, словно трибуна стадиона для квиддича, где места уходят ввысь, только здесь каждый ярус был огражден деревянною, дубовой перегородкой, а сесть было негде: все, кто присутствовал на суде, должны были стоять, а сегодня таковых было много, ведь все хотели взглянуть на одного из тех призраков минувших лет, Пожирателя, коих не было видно уже столь долго времени, так много лет!
— Ты признаешься в том, что покушался на Лили Полумну Поттер?! — Вновь переспрашивает судья непокорного подсудимого.
— Нет, в этом я не виновен, однако на мне есть более чудовищная вина! Я виновен в том, что я Пожиратель смерти! — Его слова вылетали, вылезали сквозь зубы, проникая в уши каждого, кто тут сидел.
— Все ясно, — Тут же перебил подсудимого Фуллер. — Тебе больше нечего сказать в свою защиту?
— О, только одно! Меня бы возбудила смерть этой девчонки! — Радостно улыбаясь, произнес он, не забыв взглянуть и на Гарри, который едва с места не сорвался от таких слов, однако Джеймс придержал отца за плечо.— Однажды кто-нибудь убьет Вашу прокаженную! — Буквально заорал мужчина, все еще смотря прямо в изумрудные глаза старшего Поттера. — Но мне жаль, что это был не я! Видеть, как умирает твоя дочь, было бы для меня в стократ приятнее, чем убивать тебя, невыносимого ублюдка чистокровного волшебника и рыжей мерзкой грязнокровки!
Резко обернувшись, взглянув на первые ряды стоящих зрителей, он с улыбкой кричал каждое слово прямо им в лицо, и это действительно звучало, как оскорбления:
— Жаль, что я не то чудовище, которым Вы меня считаете! Мне жаль, что Вы не замечаете, смотря на меня, истинное лицо полукровки, которая считает себя волшебницей! Жаль, что у меня нету такого заклинания, дабы отнять разом все Ваши жизни, я бы отдал всю свою жизнь, продал бы душу, смотря на то, как Вы корчитесь в предсмертных муках!
— Довольно, отведите заключенного в камеру, — кричит Фуллер, однако подсудимый перебивает его. Его яростный крик не прекращался ни на одну секунду:
— Я не собираюсь умирать из-за покушения на какую-то девчонку! Я знаю, что здесь, среди всей Вашей своры правосудия мне не дождаться, так что пусть виновница этого действа решает мою судьбу! — Левистер внезапно обернулся, устремляя взор своих почерневших от злости глаз прямо на Лили. — Я требую, чтобы девчонка показала мне свое левое запястье!
Последние слова он отчеканил с особым удовольствием, а после них, после минутного молчания зал разразился громкими криками возмущений, а затем все выжидающе уставились на саму Лили, стоявшую в нижнем ярусе прямо напротив подсудимого. Джинни буквально вскрикнула, прикрыв рот рукой. Лили замерла на месте, широко раскрыв глаза и оглядываясь по сторонам судорожно, потирая руками запястья, скрытые под тканью одежды.
— Иди, Лили, — одобрительно произнес Гарри.
Взглянув на своего отца, почти шестнадцатилетняя девчонка содрогнулась от неистовой ярости: он что, забыл, что есть у нее на левой руке? В одно мгновение ей захотелось подбежать к отцу и буквально ткнуть рукой ему в нос, крича о том, что он предает ее, но что-то сдерживало ее: здравый смысл или пережитые сотрясения?Быстро переводя взгляд на Каркарова, она видит, как он тянет ей руку, едва не высовывая язык от радости. Невольно девчонка пошатнулась назад, но деревянная перегородка удержала ее. Она стояла на месте, не собираясь даже двигаться с места, жадным взглядом смотря на каждого Пожирателя, готового предать теперь, столпившись вокруг своего самого близкого сторонника.
— Иди сюда, Лили, тебе нечего волноваться! — Сладким голосом зазывал ее Каркаров, протягивая ей руку, когда Люциус жадно впивался в ее руку глазами, словно желая, наконец, разоблачить Поттеров. Все они были предателями, и Лили с омерзением чувствовала это, готовая убить их в любой момент, но руки ее были более чем связаны сейчас, и она лишь вжимала их в свое тело, нахмурившись и смотря на Игоря, который только и повторял: — Иди сюда, девочка, милая, не бойся, иди сюда!