Я всегда был очень послушным ребенком. Родители говорили мне что делать, я кивал и делал все по-своему.
В результате все оставались при своих – родители были по прежнему уверены в моей послушности, а я мог спокойно заниматься своим делом. Писать блюзы, рождающиеся под солнечным сплетением, только там, сердце, душа и мозг тут не причем. Настоящий блюз рождается глубоко в груди, под солнечным сплетением и ворочается там горячим комком, до поры до времени. Ждет своего выхода.
Правильных слов.
Когда пришло время вырасти, и спокойно снять свое жилье, заболел отец, мать одна не справлялась. Потом он поправился и ушел от нее и она опять одна не справлялась… История была долгой и завязшей в зубах, как кусок теплого гудрона.
Я остался дома.
Тем более, что маме можно ставить памятник – она терпела все: поздние гулянки, работу по ночам, возвращения с концертов с друзьями в очень нетрезвом состоянии. Сам я почти вымерший вид – трезвый блюзмен. Мне достаточно музыки.
Я по прежнему делал вид, что слушаюсь ее, а она по прежнему делала вид, что верит мне.
Когда мне хотелось спокойно поработать, подумать или побыть одному я шел на крышу.
В Петербурге крыши домов – отдельная история, отдельная жизнь и своя территория. Часто я видел таких же любителей неба, как и я, и даже нашел себе подружку. Черноволосая девушка, в нелепых, смешных балахонах, часто выходила на соседнюю, самую близкую ко мне крышу. Мы кивали друг другу, и продолжали каждый заниматься своим делом. Смотрели в небо и молчали - это было нашим основным занятием.
Так что можно с чистой совестью сказать, что у нас было общее хобби.
К слову сказать, у моей матушки тоже было хобби – попытка женить меня. Но и это нормально, согласитесь? В мечтах она уже нянчила моих детей, а я … Я как и моя предполагаемая жена в мечтах матушки отсутствовали. Видимо, мы, в этот момент были на работе.
В очередной раз, она, сидя на кухне, печально сказала мне
- Сынок, я хочу внуков.
- Да мама.
- Что значит «да мама»?
- То, что ты хочешь внуков.
- Ты должен жениться!
- Да.
- В этом году!
- Да.
- У тети Фаи, Александр уже женат.
- Дважды.
Мама ушла в комнату, где ждала ее тетя Фая, тетя Рая и моя бабуля. Стратегический совет. Верхушка рейха и высший Синод. Под разное настроение я называл их по-разному.
Но, наверное, что-то совпало с моим настроением, блюзом, который все настойчивее стучался в моем солнечном сплетении, ища выхода и где-то наверху. В том самом месте, где по идее должны заключаться браки.
Я отложил альбом. Вышел на крышу, вдохнул вечернего воздуха и, перешагнув через узенький парапет, разделяющий наши крыши, подошел в моей подруге. Я имел право так ее называть.
- Привет.
- Привет.
Она подняла голову и улыбнулась.
- Слушай, а ты не замужем?
- Нет.
- Прекрасно – выходи за меня замуж?
Я был уверен, что она согласится. Наверное, если бы я был влюблен или хотя бы увлечен ей, то не то, что предложение, я бы даже перешагнуть через парапет не решился бы. Так бы и стоял там и мял шляпу в руках, как последний мямля на планете.
А так…
- Ок. Выйду.
Спокойно ответила она и, отложив альбом, встала. Наверное, смотреть на меня снизу вверх у нее затекла шея.
Сначала я посмотрел в альбом лежащий у ее ног. Не понял ни слова, видимо, потому что написано было на немецком. А потом посмотрел на свою будущую жену и знаете, что? Я был горд ей. Как гордятся кем-то бесконечно родным. Я был горд женщиной, которая после полугода кивков и молчаливых встреч на разных крышах, вот так вот просто согласилась выйти за меня замуж.
Я молча протянул ей руку и она вложила в мою ладонь свою – испачканную черной ручкой, со смешными, с коротко остриженными ногтям и множеством серебряных колец, пальчиками.
Кольца, она, видимо, надевала по принципу – «не для красоты, так для самообороны». Как кастет их можно было бы неплохо использовать. Я так засмотрелся на ее кольца, что машинально сказал это вслух:
- Одно кольцо все-таки придется снять.
- Освободить место?
- Да. Для обручального. Хочешь, оно будет из белого золота, чтобы подходило под остальной ансамбль?
- Хочу. Сначала знакомимся с моей семьей или с твоей?
- А у тебя кто?
- У меня мама, бабушка и две тети.
- И у меня тот же комплект. Кстати, я Билли.
- А я Агата. Мама Шекспира читала, да?
- Да. А твоя?
- Занимательную минералогию. Она геолог.
- И любимый камень – Агат?
- Да.
- Тогда я сочувствую твоему брату. Он, кстати, у тебя есть?
- Нет. Но был бы Аметистом или Опалом.
- И у меня нет.
За разговором, мы сами не заметили, как дошли до моего дома, прошли на кухню и сели пить чай. Как-будто мы жили с Агатой уже много лет.
- Не боишься?
- Немного, - она робко улыбнулась и уткнулась мне в плечо носом, набираясь храбрости. Я погладил ее по волосам, привыкая к ощущению их под пальцами. Дал ей пару минут собраться с силами и мы вошли в гостиную. Выглядели, мы, наверное, весело. Я – все еще в кедах и в рубашке навыпуск – как пришел с работы так и не переоделся и Агата – в огромном цветастом балахоне, тоже в кедах и моем пиджаке – я надел его на нее на крыше. Холодно же было.
А еще мы по-детски держались за руки.
- Мамы. Тети и бабушки. Сбылись ваши самые страшные сны. Знакомьтесь – это Агата. Моя будущая жена.
- Добрый вечер, - дружелюбно сказала Агата. И послушав воцарившуюся тишину в гостиной, она сделала шаг вперед и книксен. Обожаю ее.
Пожалуй, если взять сцену, что потом произошла в нашей гостиной, когда мама, тети и бабушка говорили хором, качали головами, всплескивали руками и что-то спрашивали, и совместить с той, что происходила в гостиной Агаты, то вы не найдете и десяти отличий. Кроме одного, пожалуй – моя мама блондинка, а мама Агаты – брюнетка. Только ее красилась в блондинку, а моя уже давно – брюнетка.
Над всем этим мы весело смеялись лежа у меня на кровати и глядя в потолок.
Пожалуй, у меня идеальная жена.
- Кажется, у меня идеальный муж, - сказала Агата вслух, когда мы распаковывали вещи в нашей съемной квартире. В доме, с оранжевой крышей, его одинаково хорошо было видно с моей крыши и с Агатиной. И мы оба часто на него смотрели. И решили там жить.
Вы спросите про страстную любовь, про привязанность, которую мы испытывали друг другу. Спросите про белое платье и слезы на глазах, которые обязательно бы наворачивались у всех, когда мы рассказывали нашу историю. И так далее.
Думайте, как хотите. Я не буду вам ничего рассказывать, ведь это наша с ней жизнь, согласитесь? Да и всю придуманную вами романтику рушить не хочется. Ее и так, не слишком много в жизни.
Я мотался по гастролям, Агата – ездила по работе в Германию. Мы возвращались домой и были вместе. Мы по-прежнему держимся за руки, только Агата больше не носит столько колец. Для самообороны они ей больше не нужны – у нее все-таки есть я.
Наверное, где-то наверху в наш боекомплект забыли доложить страсти и влюбленности. А может, из-за природной торопливости, мы решили перескочить через этот этап.
В любом случае, лучшего друга, чем моя жена у меня никогда не было.
Лучшей жены, чем моя Агата, небеса еще не смогли придумать.