Целая эпоха промчалась над Британией за короткие десять лет. Классический рок-н-ролл издох на обочине, уступив сцену безумствующей нетрезвой молодёжи. Александр Николаенко рассказывает о фильме, сделанном по горячим следам анархии in the U.K.
Неспокойная любовь Сида к Нэнси обернулась культурным феноменом. Мирские радости и разочарования оборванцев с окраин Лондона стали безупречной иллюстрацией нового доступного искусства. Нащупав и зажав в кулаке трепещущие сердце панк-рока режиссер Алекс Кокс догадался, что у его героев не должно быть какого-то конкретного врага: государства, мещанского общества, скучной жизни, поп-музыки. Чувства и идеи Сида, Роттена, Стива, Нэнси, Кука значительно проще – они всегда против.
Сюжет фильма не отдаляется от реальных событий. Превратить «Сида и Нэнси» в мюзикл, разбавить рассказ вымышленными персонажами – означало бы пойти против правды в угоду художественности, чего Кокс допустить, конечно, не мог. Модель, по которой он склеил фильм, значительно сложнее моделей «Богемской рапсодии» и «Рокетмена», ведь его герои не имеют права плакаться в подушку и завывать: «Мне не хватает отцовской любви». Все душевные терзания замаскированы в символах, так, например, ликование выражается через эпизод со сбитой с Rolls-Royce статуэткой, а разочарование, утрата надежды, через красивейшую сцену с горящими шторами в отеле.
«Сид и Нэнси» - история, несущаяся вниз. По-человечески жалко этих двадцатилетних сорванцов, не успевших схватиться за спасительную корягу. Большие драматические актёры Гари Олдман и Хлоя Уэбб пустыми взглядами и улыбками невпопад показали самое главное - потерянность. Нэнси и Сид не понимают, почему они должны умереть, им хочется жить и быть счастливыми. Но истории нужны великие трагедии, из которых будут вырастать образы вечной любви.
Это кино нельзя называть культовым, потому что оно о тех, кто отрицал всякие культы и идолопоклонство. Скорее, оно народное, ведь возвышенные чувства необязательно описывать языком Шекспира и выводить красками Рафаэля, их можно нарезать гитарными рифами и прокричать не по нотам, но так, чтобы было слышно на сотню лет вперёд.