В субботу с утра старшина выдавал нам шинели. До сих пор солдаты-новички ходили в ватных куртках-бушлатах, и теперь всем не терпелось получить настоящее солдатское обмундирование.
Получил шинель и я.
Надел и первым делом — к зеркалу. Посмотрел на себя и даже замер от удивления. Урод уродом. Да разве ж это шинель! Висит на мне серый длинный халат. У пояса гармошкой собрались складки. Худая шея торчит из широкого воротника, на груди топорщится пузырь.
В такой шинели не то что сфотографироваться да родным карточку послать — у себя в части из казармы выйти стыдно.
Снял я шинель и пошёл к старшине.
— Товарищ старшина, разрешите обменять. Мне плохая досталась...
— А в чём дело? — спрашивает старшина.
— Да ведь и длинная, и мятая, и цвет какой-то не тот. Не то что на вас...
— Ничего, — говорит старшина, — вот пусть она в строю пообносится, да об землю пооботрётся, да под дождём помокнет, да у костра посохнет, — вот тогда шинель как шинель будет. Ясно?
А что мне ясно? Ничего мне не ясно. Хотел я возразить, но вовремя вспомнил, что спорить с командиром устав запрещает. Сказал: «Так точно» — и отправился пришивать к шинели погоны и петлички. А фотографироваться так и не пошёл.
...С тех пор прошло несколько месяцев. И под дождём шинель побывала и под снегом, и пылью пропитывалась, и от весенней грязи набухала, и в караульном помещении о топчаны пообтёрлась...
Однажды была наша рота на полевых занятиях. Погода стояла весенняя, только-только снег сошёл, лишь пригорки пообсохнуть успели, а повсюду, куда ни посмотришь, — вода и грязь.
И тут капитан, наш ротный, подаёт команду:
— Ложись!
Легли.
— Вперёд! — командует. — По-пластунски!
Поползли вперёд, к окопам. Каждый старается себе путь посуше выбрать, да где уж — кругом грязь. Подползли к окопам, а капитан говорит:
— Плохо. Так ползаете, что вас за километр видно. Никуда не годится такое дело. Начинать всё сначала.
Вернулись мы обратно — и снова... Опять плохо. И так шесть раз. Зато уж шестой раз ползли — головы от земли не поднимали — как будто и правда пули над нами свистели.
В казарму пришли, посмотрел я на шинель, а она вся в грязи, в песке, мокрая, тяжёлая. Пришлось её и сушить и чистить. Думал: ну, теперь всё, совсем надеть нельзя будет. Но на другой день смотрю — ничего, только вроде чуть потемнее стала...
В другой раз, уже в начале лета, выехали мы на учения. Ночевали в лесу. Дневальные за костром следить остались, а мы легли спать.
Завернулся я в шинель, а уснуть никак не могу. С одного боку жар от костра идёт, а с другого — холодно. То ли земля холодная, не успела за день прогреться, то ли туман от реки поднимается — только незаметно холодок пробирается под шинель и не даёт уснуть.
Ворочался я, ворочался, потом чувствую, кто-то меня за плечо трогает.
— Не спишь? — это меня друг мой, Санька Журавлёв, спрашивает. Видно, ему тоже не спится.
— Давай-ка, — говорит, — вот так сделаем.
Постелил он свою шинель на землю, легли мы на неё, а моей сверху укрылись. Так под одной шинелью и спали. К утру ещё холоднее стало, а мы только плотнее прижались друг к другу да шинель почти на самую голову натянули...
Много таких случаев было, обо всех не расскажешь. Не раз и не два шинель меня выручала.
А скоро прибыло к нам пополнение, и меня назначили командиром отделения. Стали солдаты-новички получать шинели. И вот один подходит ко мне и говорит:
— Товарищ младший сержант, разрешите обменять — мне плохая досталась...
— А в чём дело? — спрашиваю.
— Да разве ж это шинель... То ли дело на вас как сидит!
Засмеялся я, взглянул в зеркало. А что — действительно неплохо сидит. Пожалуй, можно теперь и сфотографироваться...