Глава 6. Круг шестой И привел путь их к каменному склепу. И была то пещера в горе полна многими. Только облик их был словно помесь обезьяны и волка. И кожа их была дряхлой как у стариков, а глаза мутные. И дрожь трясла тела их. Немощь овладела ими. То было предельное изнеможение. И жажда мучила их, как и зной, и ветер, проникающий в пещеру. И зловоние исходило из той горы, словно тысячи умерли от вина выпитого и изрыгали его, но умерли после и гниению приданы были. Так вспомнил Несчастный жизнь свою. И вино выпитое вспомнил все до капли. И сожалел о страсти своей и желаниях земных. И текли слезы из глаз его, только высыхали в мгновение. И были те слезы вином выпитым. И узнал он среди людей существ в пещере себе подобных, вину поклоняющихся, и страстью этой зависимых. Как представил он себя на их месте и страх держал его в оцепенении. Так возложил на голову его Светлый руку свою. И молвил тихо: «Грех твой ведаю. Но не смертельный то грех. Ибо близок ты был к отрешению от вина. И душа твоя томилась во хмелю, так и не было у тебя от этого радости. Иди прочь от пещеры смрадной. Но те, кто волею и мыслями, и жизнью своей только о вине думали, так вовек и останутся здесь жаждой измученные»....................................................................................................................................................Сознание приходило медленно. Гулким отзвуком раскатов людских голосов и стонов. Я лежал на скрипучей кровати с железной сеткой. Поворачиваясь, я слышал этот характерный хруст железных пружин под моим тощим матрацем. Плохо пахнущее шерстяное одеяло поверх моего тела скомкалось с одного бока. Было холодно. Я накрывался, не много согревшись, засыпал опять. Просыпаясь, я ощупывал свое тело. Болел небольшой участок груди. Словно ожог на коже выступал грубый рубец. Без зеркала его не рассмотреть. Прижав ладонью зудящее место кожи, я чувствовал облегчение, боль чуть затухала. Совершенная потеря ориентации во времени и в пространстве постепенно наполнялось желанием утолить жажду. Хотелось пить. Как после жуткого похмелья. Организм был обезвожен. Я открыл глаза. Мне предстал черный расплывчатый силуэт в белом обрамлении. Только что-то знакомое в этом образе заставило меня разобраться в видении. Это была молодая монашка, которую я уже видел в отделении. Мне было приятно понимать, что рядом стоит она и что от нее зла не будет. – Пей. Вы просили воды. – монашка просунула руку мне под голову и приподняла ее над подушкой. – Попей водички. Полегчает. Несколько глотков воды были невероятно приятны и живительны. Хотелось еще, но монашка отняла стакан от моих губ. – Хватит. Плохо будет. Потом еще дам. Вам бы поесть. Но не голод меня мучил в этот момент, скорее вопрос. Вопрос как вспышка, как ключ от тайной двери: почему она не может определиться, как ко мне обращаться, на «Ты» или на «Вы»? Те несколько глотков воды в моем теле были влагой жизни. Губы увлажнились. И я опять не заметил, как сон овладел моим сознанием. Я не знаю, сколько проспал, но пробуждение сопровождалось сновидениями и странными образами людей. Я проснулся. Меня окружал все тот же мир психиатрической больницы. Я лежал и слушал. Просто слушал без оценки причин происхождения каких бы то ни было звуков. Оглядел пространство. Обычная палата, я уже привык к их однотипности. Но это была другая палата. Новая для меня. Моя кровать была у самого входа ногами к дверям. Я подумал, «Плохая примета», но представив себя лежащим головой к двери, я совершенно отмел такой вариант. Входная дверь хоть и была запертой, но пропускала массу звуков из коридора. Разговоры, нездоровый смех, плач, стоны, причитания. Напротив была еще одна дверь. Это был туалет. Он не запирался, и сама дверь под своей тяжестью постоянно открывалась, как бы ее не пытались удержать в рамках дверной коробки. Из туалета очень неприятно пахло. От этого воротило. Еще воротило от мысли и от вида больных посещавших отхожее место. И только периодическое погружение в сон спасало меня от дурных мыслей и ощущений. В этот раз меня разбудил грубый женский голос, призывающий на обед. Дверь отворила крупная женщина в белом халате и чепце на голове. Все черты ее лица были больше чем нормальные. Я вспомнил слово: «Гиперболизация». Гиперболизация - всемирная тенденция. Она дошла и до лица этого медицинского работника. Голос был скорее мужским. Крупный нос. Пухлые губы. Явно выступающие уши. Грудь большого размера нависала наувеличенной грушеобразной нижней частью туловища. Но особенно в глаза бросались торчащие из-под накрахмаленного чепца волосы. Не было понятно, были ли это модные у молодежи дреды или такая химия. Длиннее чем было бы разумно. Скрученные в жгуты пучки хаотично торчали пружинными антеннами не опознанного инопланетного существа. Точно «НЛО». Но было в этом образе нечто пугающее. Злое. – Обед, ироды. – из ее уст это звучало как набат главного колокола в пожар. – Бегом, а то останетесь голодными. Я попытался встать. Тело слушалось плохо. Еще болела грудь. Правой рукой я прикоснулся к коже на солнечном сплетении. Там был шрам. Свежий шрам от ожога в виде правильного креста. Я вспомнил боль в этом месте. Момент, когда что-то очень горячее коснулось моей кожи. Меня словно клеймили раскаленным железным тавро, навечно оставив мне несмываемый знак. – Чего ждешь? Есть будешь? Или ще не проснулся? – эта большая женщина склонилась надомной, заглядывая в мои глаза. Ее «Ще», да и произношение других слов выдавало в ней деревенское, простецкое воспитание. – Иду. – с трудом выговорив эти слова, я перенес остаток своих сил на попытку поднять свое тело в вертикальное положение. В этот момент дверь отворилась шире, и в проеме появилось «задвоение» персонажа в белом халате. Вторая женщина, копия первой, с теми же параметрами и характеристиками фигуры и лица втискивалась в палату. Единственным ее отличием было отсутствие на голове медицинского чепца. Ее волосы как у немытой цыганки в диком ночном танце торчали во все стороны. Длинные, черные в массе, но с коричневым оттенком у корней. С редкими седыми проволочками между прядей. Словно химическую завивку сделали на конскую гриву. Таким же низким голосом она сотрясла воздух, обращаясь скорее к стенам: – Не хотят есть, хай спят. Запереть и делофф. – Своими «ще» и «ффф» эти Фурии, кажется, подчеркивали свое происхождение и степень образованности. Точно! Фурии. Это были сестры - близнецы. Однояйцевые. И их волосы. Это были пучки змей. Казалось, что эти волосы-змеи в любую секунду могут молнией метнуться в сторону вольнодумца и покорить его, впрыснув ядовитой слюны. Мое усилие дало свои плоды. Я поднялся и успел выйти из палаты вслед за двумя стражами этого заведения. Меня шатало. В глазах мутнело от слабости и низкого давления. Держась за стену, я ковылял по направлению движения общего потока людей в больничных пижамах и халатах. Но это были уже не те люди, которых я видел в больнице раньше. И отделение было другим. Появилась догадка. Это было то самое «острое» или «пограничное» отделение. Здесь были явные шизофреники, больные с синдромом Дауна, инвалиды с деформированными черепами и другими частями тела или с признаками детского церебрального паралича. Что я здесь делаю? И как давно я здесь? И самый важный вопрос, который меня досаждал в этот момент: как отсюда выбраться? Я шел тяжело. Каждое движение давалось с трудом. Но нежные руки взяли меня под локти и чуть придержали в плавном падении на пол. Это была молодая монашка. Мой благодетель. – Вы зачем встали? Я могла Вам сама все принести. Пошли в плату. Иди. Ложись. Она заботливо подтянула мое тело в вертикальное положение и повернула в обратный путь. Я не хотел сопротивляться, но мне было приятно ее присутствие. Перед дверью палаты она тихо прошептала мне на ухо. – Я уже сказала, что Вы проснулись. Вас скоро заберут отсюда. Жди. Может даже сегодня. – А где я? – Это отделение для юродивых. Таких уже не вылечить. А Вас сюда в наказание. Хотели совсем залечить. – Что значит не вылечить? Зачем же их тут держат? – я искал зацепку. Я понял, что это была моя ниточка Ариадны в темном подземном лабиринте среди чудовищ. – Люди в прошлой жизни сильно грешили. Вот Господь и уберег их от дурного в этой жизни, дав им иное от нас разумение. – Ты о чем? – у меня туманилось в голове. Я готов был упасть. Но вопросы всплывали и мешались в общий поток надежды. Мы вошли в палату, и я опять упал на кровать. – Я сейчас принесу обед. Жди. Не спи. – Тебя как зовут? - я разглядел ее красивые глаза, правильные черты лица. – Послушница я… Татьяна.С этими словами послушница Татьяна скрылась за дверью, и та под давлением грубой стальной пружины самостоятельно закрылась. Ручки изнутри не было. Открыть можно было только с коридора. Через пару минут мой ангел спаситель вошла с обедом на потертом красном разносе. – Сами сможете поесть? А то мне идти срочно нужно. Давай я тебя посажу. Я присел на кровати, разнос поставил на колени. Еда выглядела не очень аппетитно, но мне было все равно. Я взялся за ложку. Татьяна стояла рядом, помогая мне держать разнос. – А кто за мной должен прийти? Послушница слегка пошевелила головой в знак нежелания говорить и указала глазами на полуоткрытую дверь. Я заметил одно правило, когда в палате находился кто-то из персонала, дверь не закрывалась полностью. У меня не было сил и желания одолеть весь обед. Но и эти несколько ложек мутной похлебки со вкусом гороха придали мне некоторый внутренний комфорт. Я вновь откинулся на подушку. Татьяна встала с разносом и подалась к двери. – Я пойду? – из ее уст это прозвучало как вопрос. Вопрос с ожиданием просьбы остаться. И я это почувствовал. Но ответить не успел, а может, уже не было сил. Я засыпал. Только под вечер меня разбудили трубные звуки. Это трубили Фурии. Их голоса заполняли пространство, низкими частотами расшатывали здание и словно радиация проникали сквозь стены и проемы закрытых дверей. За дверью нашей палаты происходил диалог. Скорее спор. Фурии пытались доказать свое право. Другой спорщик был тих и сдержан. Его почти не было слышно. Каждую фразу он чеканил, словно вбивал гвозди в пьедестал своего успеха. И его голос был мне знаком. Дверь отворилась и на пороге показалась одна из сестер-монстров, преграждая путь доктору Манну. За ним стояла Саша, слегка подергиваясь и отбиваясь от назойливых рук второй Фурии. – Я его забираю. Он болен по моему профилю. Вы хотите, чтоб он тут всех заразил? Уйди с дороги. – доктор был спокоен. Он четко понимал, что в его силах совершить намеченное. – Вы все врете. – Фурия не унималась. – Вы всегда так забираете у нас больных. Вы все придумали. Покажите результаты анализов. Я буду жаловаться главврачу. Он у нас уже на питание поставлен. – А вот и он. Как раз – доктор указал глазами на меня. – Саша, забирайте его. А вы… – он пристально уставился на обеих служительниц «острого» отделения: – Вы еще нам расскажите, чем вы здесь занимаетесь. И про постановку на питание и про списанные препараты. И про коробки, которые вы передаете странным людям. Потрудитесь приготовить объяснительные, по всей форме и широте вашего сознания. На этих словах сестры превратились в каменных истуканов со слегка открытыми ртами. И только их узкие заплывшие щелки глаз моргали с не естественной частотой. Почти синхронно. Не издавая ни звука, от них исходили лишь шлепки смыкающихся заплывших век: «шлеп-шлеп». Уходя из отделения, я всматривался в лица людей. Многие были обезображены различными синдромами. Отсутствие полного понимания происходящего, или наоборот, чрезмерно активные. Были связанные, которые сидели в креслах и просто наблюдали за происходящим в отделении. Много неприятных звуков и запахов наполняли все пространство коридора и открытых палат. Но особо угнетало большое количество закрытых дверей с небольшими смотровыми окошками в решетках. Они были оббиты жестью. Словно тюремные камеры. Только в этой тюрьме держали взаперти не только тело, но и сознание. __________________________________________________________________________________________ Надеюсь вам понравилась эта глава. Совсем скоро выйдет 7 часть. Подписывайтесь на Евгений Бакало, чтобы не пропустить дальнейшие главы. А так же смотрите предыдущие главы романа Десятый круг: