В тот знаменательный день продолжили восхождение четверо: проводники Киляр Хачиров и Ахия Соттаев, казак Лысенко и физик Эмилий Христианович Ленц.
Из воспоминаний Ленца: «У первых скал остальные остановились из-за усталости; высота была 13575 парижских футов. После того, как немножко отдохнул, я двинулся дальше, вначале карабкаясь руками и ногами по отвесной стене, потом по снегу от одной скалы до другой. Постепенно я был покинут всеми моими казаками, часть их осталась с остальными, однако четверо меня опередили. Не могу описать, какое особенное чувство меня охватило, когда я увидел себя одного на этой бесконечной снежной поверхности, так как с моего местонахождения не были видны ни идущие впереди, ни оставшиеся позади. Мертвая тишина царила вокруг: темно-синее, почти черное небо, на котором в полдень я мог различить луну, хрустящий под моими ногами снег, — все было так жутко, что мороз пробегал по спине и при малейшем шорохе падающего снежного кома я содрогался; и в то же время это было вдохновляющее чувство того, что ты, со своим хрупким телом, поднялся к этим гигантским скалам и снежным вершинам; нигде, никогда так явственно, как здесь, я не ощущал странного смешения двух противоречивых чувств — телесного бессилия и духовной силы. Путь становился все труднее, уже почти 9 часов я беспрерывно поднимался, при этом воздух становился все разреженнее, а снег делался все мягче, так что я проваливался в него по щиколотки.
Магомет Дудов лежал как мертвый, когда я один пробирался по скалам; я потряс его, поднял, дал ему несколько сухарей для подкрепления и сказал, что он может спуститься вниз к остальным и подкрепиться там ромом, что он и сделал, а я тем временем пошел дальше.
Так я достиг конца скалистого ущелья и одновременно вершины предгорья, покрытой одним только снегом. Дальше идти я не мог и при моей усталости я бы слишком задержался, но для определения высоты ничего не было потеряно, так как остаток пути визуально не превышал 600 футов (183 м)».
К вершине продолжал двигаться один Хиллар Хачиров.
Вот как рассказывал об этом пожилой уже Ахия: «Хиллар, вооруженный длинной палкой с острым наконечником, «как вилы с двумя рожками», уверенно шел впереди группы, указывая ей дорогу. За ним, с трудом успевая, шли казак, Ленц и я. Хиллар бросил свой хурджун с продуктами, снял бурку и налегке стал заметно удаляться от группы. Когда Ленц, казак и я добрались до седловины, казак последовал примеру Хиллара, тоже бросил сумку, бурку и двинулся к вершине. Ленц остался только со мной».
«За это время Хиллар, поднявшись на вершину, — продолжал Ахия, — сложил там кучу камней, в которой оставил свою шапку для того, чтобы поднявшийся за ним человек мог убедиться в достоверности совершенного подвига. Когда набежало облачко на вершину, раздался внизу гром. Это стреляли по приказанию русского начальника, давая знать, что человек зашел на самую гору Минги-тау. Мы дальше с ученым не могли идти. Снег был очень мягкий, и мы проваливались в него по пояс. А казак все шел и шел наверх, уже и на руках, и на ногах. Хиллар махал ему руками и указывал почему-то на вершину. Хиллар был без шапки и продолжал спускаться к нам вниз, а казак пополз дальше вверх. Он часто ложился и опять полз, но очень скоро устал и начал спускаться вниз и догнал нас около верхних камней. Чтобы быстрее идти, я посадил ученого на бурку и поволок вниз.»
Внизу героев с нетерпением поджидали, гадая кто же этот смельчак, сумевший добраться до самой вершины, силуэт которого генерал Эмануэль отчетливо разглядел в свою подзорную трубу. На следующий день в лагере праздновали покорение вершины и раздавали награды.
Позднее, Ахия Соттаев подтвердил, что видел груду камней, сложенную Хилларом, когда поднимался с Фрешфилдом, но шапки там уже не было. Англичанин снова собрал эти камни, спарятав под ними бутылку с запиской для последующих восходителей.
В наши дни вершиной считается ближняя к южной стороне часть кратера. Высшая точка отмечена триангулой.