Исповедь из психиатрической больницы

Пролог. (Знакомство.)
Сквозь крепкий сон услышал, как зазвонил телефон, но не в силах открыть глаза, я на ощупь нашёл его и приложил к уху:
-Ну что спишь бродяга, - услышал бодрый голос друга, - а ведь ты хочешь узнать историю про фантома.
Тут я встрепенулся, посмотрел на часы, ещё не было пяти утра, честно говоря, просьба недельной давности рассказать историю про солдата, вылетела у меня из головы. Но вспомнив, о чём идёт разговор, коротко ответил:
-Я готов.
-Ну, тогда через полчаса жду тебя на вокзале, и быстро, поезд ждать не будет, - услышал категоричный голос друга.
Быстро вскочил, одеваясь на ходу, успел зажевать бутерброд, выпил холодного чая и прихватив видеокамеру, выскочил на улицу. До вокзала было недалеко, и уже через двадцать минут быстрого шага я увидел на привокзальной площади одетую в полинявшую военную форму высокую фигуру своего друга. После приветствия я поинтересовался:
-Куда едем?
-Сейчас будет поезд, - ответил он,- едем в Мары, есть такой город к востоку отсюда, а оттуда в Серхетабад, билеты я уже купил.
-Это шутка что ли,- я засмеялся,- мы что, едим в Афганистан.
-Ну почти,- друг глядя на часы невозмутимо продолжал,- Серхетабад это бывший город Кушка, а до Афганистана ещё четыре километра, там у меня есть знакомый, командир погранзаставы и он нас проводит в те места где живёт тот солдат про которого я тебе рассказывал.
Наш разговор прервал поезд, который медленно подползал к перрону. По дороге мы разговаривали о чём угодно, кроме этой истории, только я хотел расспросить и касался этой темы, как мой товарищ замыкался, бледнел, и молча смотрел в окно. Единственное что я мог из него вытянуть это небольшое признание, как-то задумчиво глядя в окно он сквозь зубы процедил:
-После общения с ним я не знаю кто из нас сумасшедший, я или он.
На станции Мары, выбежав из вагона и стоя на перроне, мой друг кому-то звонил и долго о чём- то рассказывал, поезд медленно трогался. На ходу запрыгнув в вагон, он сообщил мне, что знакомый командир-пограничник будет нас ждать. Остальная часть пути прошла быстро за разговорами о семейной жизни, о том, что нам двум холостякам пора бы остепенится и дети, были бы нам за это наградой, потом плавно перешли на спортивные достижения футбольной команды “Ашхабад”. Во второй половине дня когда температура уже достигла плюс сорок по Цельсию и о прохладе можно только мечтать, мы медленно подъехали к городу Серхетабад.
Стоя на перроне, мой друг огляделся, народу мало, и площадь была почти пустой, прямо за вокзалом начинался проспект Махтумкули, это центральная часть города. Кого-то увидев на площади, он помахал рукой, я видел что к нам идёт невысокий, коренастый человек в военной форме без знаков отличия, подойдя и козырнув, он представился:
-Капитан Гулямов.
Мой друг и я поздоровались.
-У меня тут недалеко машина,- сказал капитан,- заедем в чайхану, покушаем и переждём жару, а как станет прохладнее, тронемся в путь, на машине ехать пару часов к ночи думаю, будем на месте. Когда солнце начало опускаться к горизонту, плотно покушав и набрав фляги с водой, мы сели в машину и тронулись в путь. Мой друг устроился на заднем сиденье и почти сразу уснул, я сидел рядом с капитаном, смотрел, как он ловко маневрировал по городу. Пока наш пограничный УАЗ не выехал за город, мы молчали, и только последние городские постройки остались позади, Гулямов нарушил молчание:
-Так это вы хотите узнать и написать историю этого отшельника? Мне ваш друг сказал, что вы в какой то степени журналист, даже хотите кино снять, - капитан показал на видеокамеру в сумке.
Я укоризненно посмотрел на заднее сиденье где спал мой друг, не зная что ответить, сказал первое что пришло в голову,- Да, в молодости работал в газете.
Капитан кивнул и продолжал:
-Ехать здесь часа два, но до темноты успеем до места, Тагтабазар так называется кишлак*, там переночуем и двинем в устье реки Мургаб, к жилищу этого отшельника.
-А почему вы зовёте его отшельником?
Капитан посмотрел на меня удивлённо,- А ваш друг не рассказывал ничего? Странно, но вообще наш врач немногословен,- Гулямов засмеялся, - ну тогда я вам расскажу что знаю.
В отличие от моего друга капитан Гулямов был разговорчив и общительный. Он рассказал, что учился в Москве, знает три иностранных языка и когда получал распределение на службу после окончании учёбы, сам сюда попросился, в город Кушку, так раньше называли Серхетабад.
-Меньше взвода не дадут, дальше Кушки не пошлют, - со смехом рассказывал капитан,- вообще, если серьёзно, - продолжал он,- я вырос в этих местах, здесь воевал мой отец. В 1927 году отца направили сюда на борьбу с террористическими бандами басмачей*, он проводил спецоперации ОГПУ*, был уполномоченным комиссаром, поэтому и я сюда приехал служить после окончания военного училища. Да места тут таинственные, - продолжал рассказывать капитан,- аномальные как говорят учёные, много тут непонятного происходит. Загадочного и таинственного, даже люди пропадают бесследно, вот и человек к которому мы едем, тоже покрыт тайной, его здесь мало кто знает, но все бояться, местные жители его зовут человек тумана, или туманный призрак, говорят, он появляется с туманом и исчезает…
-Как это исчезает?- я прервал рассказ Гулямова.
-Да вот так,- он продолжал рассказывать,- сам я не видел, а пастухи говорят, появляется туман, а потом раз и человек стоит, и также исчезает, чудеса одним словом. В общем, я по молодости дневник вёл, записывал там всякое, что пастухи рассказывали, отец мой записи делал, я отдам дневник вам, когда возвращаться будем.
Гулямов замолчал, о чём-то задумавшись, мы ехали какое-то время молча, я разглядывал горные хребты вдалеке, солнце потихоньку склонялось, чётко обозначая склоны разрезанные ущельями. Я повернулся к капитану:
-А как же с ним встретиться, если он исчезает? Капитан как будто очнулся, махнув головой на заднее сиденье, где спал мой друг, сказал:
-А вот здесь поможет врач, он лечил его когда-то, и знает заветные слова.
-А вы не пытались его поймать?- мой вопрос заставил его побледнеть, он помолчал, затем добавил:
-Да нет вроде, не за что его ловить, он тихо живёт в своём ущелье, как то попытался я его задержать, но произошла трагедия. Больше попыток не делал, да и как можно поймать того кто исчезает, сами всё увидите, а самое странное для меня, чем он питается, должен ведь человек питаться, а его никто и нигде ни видел чтобы он продукты покупал. Вот эта для меня самая большая загадка.
Вот так за разговорами мы доехали до этих таинственных, по словам местных жителей, мест, солнце уже скрывалось за отрогами Гиссарского хребта, когда мы увидели окрестности кишлака Тагтабазар.

Глава 01. ( Первая встреча.) -Вот и приехали, - сказал Гулямов, остановив машину на окраине кишлака. Впереди стоял большой дом с огромным загоном для скота, подойдя ближе к дому, я рассмотрел большой сад, в глубине которого был навес и большой топчан*. Чувствовался приятный запах хлеба и жареного мяса, похоже, нас здесь ждали. Капитан осмотрелся и показывая на дом ответил на мой взгляд: -Здесь переночуем, а рано утром двинем к устью реки, кстати, хозяин этого дома, старый друг моего отца и может многое рассказать всяких странных историй. Капитан по-хозяйски открыл калитку, махнув нам рукой, чтобы шли за ним, зашагал к дому. Уже совсем стемнело и двигаясь за капитаном вглубь сада, я с трудом видел контуры дома, но под навесом, где стоял топчан и был накрыт стол, было светло и уютно. Семейство Юл-оглы, так звали старого пастуха, было гостеприимным и общительным, это был потомственный чабан, его дед и отец пасли отары овец на этих горных склонах, теперь его сын исходил здесь всё, вдоль и поперёк. Никто не знал эти места лучше, чем эти пастухи. И вот сидя на огромном топчане этим поздним вечером, за обе щёки уплетая вкусный плов, мы слушали, как Юл-оглы рассказывал нам странную историю, произошедшую с ним в молодости: -Честно говоря, - медленно и негромко говорил старый пастух, - здесь много всяких историй рассказывают, люди боятся этих мест, стараются обходить стороной, а учёные говорят, что в наших местах аномальная зона, всякая чертовщина творится, но эта история была особенной, для меня лично, - Юл-оглы отхлебнул чай и глядя перед собой, продолжал говорить: - Во время афганской войны в этих местах пропал взвод солдат. Сначала пропала одна группа, а через некоторое время, ещё одна группа солдат ушла и не вернулась, что с ними случилось, никто не знает, долго их искали, исчезли и всё. Чабан замолчал, и на мгновение мне показалось, что он побледнел, понизив голос до шёпота продолжал: -Через несколько лет один из солдат вернулся, я лично нашёл его у входа в ущелье, и мне кажется, что это не человек. Юл-оглы замолчал, что-то обдумывал, мы сидели, боясь пошевелиться, повисла какая-то тишина, а чабан, допив чай и глядя куда-то в сторону, закончил свой рассказ: -Если ты побывал в гостях у демонов, и вернулся, трудно быть человеком. Мне трудно было сдержаться, и я спросил: -Так вы, уважаемый, знакомы с этим фантомом…. - я осёкся на полуслове, мои слова как пули поразили старика, он ещё больше побледнел и глядя мне прямо в глаза проговорил, – это страшное место, я был ещё мальчишкой, но помню, что один достойный и храбрый человек, - тут он внезапно посмотрел на капитана, - пытался разгадать тайну и погиб. Вот твой друг, врач, отступил, поэтому ещё жив, может завтра сходить вам на рыбалку, и ехать домой, вкусных фруктов взяли бы с собой. Чабан замолчал и разглядывал наши лица, Гулямов сидел, не двигаясь, мой друг делал вид, что пьёт чай, только сын старого пастуха старался выглядеть бодрым. Уже совсем стало темно, прохлада окутала окрестности и жара ушла, кишлак потихоньку погружался в сон. Юл-оглы ещё раз посмотрел на наши лица и тяжело вздохнул, глядя добрым взглядом на сына сказал: -Завтра идите пораньше, до восхода солнца, мой сын Бегенч, проводит вас, он знает эти места, а сейчас ложитесь спать, надо отдохнуть перед дорогой, и да хранит вас бог, - старый чабан поднялся, хотел ещё что-то добавить, но махнув рукой, ссутулившись, пошёл в дом. Бегенч принёс нам одеяла, и мы все разлеглись на этом широчайшем топчане, после вкусного плова и под таинственными впечатлениями я быстро провалился в глубокий сон. Не знаю, сколько прошло времени, мне показалось, что я только уснул, как почувствовал, что кто-то толкает меня. Открыв глаза, увидел лицо капитана Гулямова: -Пора вставать, - тихо сказал он – если хотим добраться туда до жары то пора идти. Было ещё темно, у меня было чувство, что я почти не спал, в саду светила лампа, и там вдалеке у калитки, стояли мой друг с Бегенчем, тихо о чём-то беседуя. Собрался я быстро, выпил холодного чая, проверил видеокамеру и прихватив флягу с водой пошёл к калитке.Выйдя на дорогу, мы быстро зашагали в сторону гор, где-то с левой стороны Тагдабазара раздался вой, этот вой перекрыл громкий лай собак. Первый шёл капитан Гулямов, за ним я, и нашу колону замыкали мой друг и молодой пастух. Хотя было темно, но капитан шёл быстро, будто видел в темноте, я еле успевал за ним, мне даже приходилось иногда бежать, чтобы догнать его. Лай собак потихоньку стих, мы удалялись от кишлака и вокруг стали проявляться очертания гор и деревьев, через час стало намного светлее, а на востоке Гиссарского хребта появились первые лучи солнца. Начинался рассвет, воздух становился как будто прозрачным, и я уже хорошо мог разглядеть впереди себя крепкую фигуру в военной форме. Мы шли уже несколько часов, ненадолго останавливаясь, чтобы передохнуть, чем дальше мы шли, тем чаще капитан о чём- то спрашивал молодого пастуха, Бегенч действительно хорошо знал эти места, он советовал как идти и Гулямов что-то бормотал себе под нос, шёл вперёд. Из-за гор вставало солнце, поднявшись на очередной склон, капитан резко остановился, впереди блеснула гладь воды, это была пойма реки Мургаб, протянув руку, он сказал: -Вот видите те камыши у реки, до них ещё пара километров, оттуда начинаются его владения, - он усмехнулся и добавил – мне кажется, он уже знает о нашем присутствии, давайте пойдём помедленнее. Уже совсем стало светло, и солнце медленно поднимаясь, начало пригревать спину, спустившись со склона, мы всё ближе подходили к границе камышей, не дойдя до них, несколько десятков метров, мы остановились. Было такое ощущение как будто за нами наблюдают и впереди нас ждут, мы четверо стояли неподвижно и смотрели, не отрываясь вперёд. Вдруг между камышей потянулся, какой то туман, медленно двигаясь в нашу сторону, этот туман заполнил всё пространство. Мы смотрели не в силах пошевелиться, туман как живое существо, обступал нас и будто изучал, а затем медленно начал уползать в камыши, пока не исчез совсем, да, такого я ещё не видел. Когда туман исчез полностью, на границе камышей мы увидели человека, он стоял неподвижно пристально глядя на нас.

Глава 2. (Дорога.)
Капитан сделал несколько шагов вперёд, поднял руку и громко сказал:
-Я командир пограничной заставы, капитан Гулямов.
Солнце уже взошло и сильно пригревало, незнакомец у зарослей камышей молчал, внимательно разглядывая нас, теперь и я мог разглядеть его. Это был невысокий, худой человек в сильно истрёпанной военной форме. Трудно было определить его возраст. Расстояние до него было около пяти десятков метров, но даже отсюда было видно, что это немолодой человек. Седые волосы были растрёпаны, а глубокие морщины на загорелом лице подчёркивали старость. Мимо меня прошёл мой друг, дойдя до капитана, он остановился и тоже поднял руку, громко крикнул в сторону незнакомца:
-Здравствуй Эдик! Ты помнишь меня, я Стас, врач который лечил тебя.
После этих слов я заметил, как незнакомец вздрогнул, его лицо как будто напряглось, морщины на худом лице стали ещё глубже. Постояв ещё несколько минут, он медленно пошёл к нам. Я смотрел как он аккуратно переставляет ноги, будто идёт по минному полю, а что больше меня поразило, это его фигура, она то растворялась в воздухе, то появлялась, будто пульсировала. Стас и Гулямов, стояли не двигаясь, ждали незнакомца. Я оглянулся, вспомнив про молодого пастуха, Бегенч стоял на коленях в десятке метров от нас. Он кланялся земле произнося какие-то молитвы, не зная что делать, я на всякий случай подошёл поближе к Стасу и капитану.
Незнакомец подошёл к нам почти вплотную и медленно обвёл всех пристальным взглядом. Вот теперь я его разглядел очень хорошо, тонкие губы и небольшой острый нос, растрёпанные седые волосы, впалые небритые щёки, а больше всего меня поразили глаза, они были какого-то тёмно-серого цвета и что удивительно в глазах не было зрачков. Это были просто тёмно-серые глазные яблоки без всяких признаков жизни, и похоже он не моргал. Веки на его глазах не двигались, даже глядя на солнце его глаза оставались неподвижными.
-Я знаю, кто вы, - сквозь мои раздумья раздался его тихий с хрипотцой голос: - Только не знаю, зачем вы здесь, могу только догадываться, что вы все пришли за какими-то ответами. Ты капитан, хотел бы узнать как погибли твои пограничники, они утонули и их смерть на твоей душе, но ты до сих пор не хочешь это принять. Я здесь не виноват, это ты их послал через реку за мной, хотя понимал что это очень опасно. Он повернулся к моему другу: - А ты Стас, долгое время лечил меня от болезни, которую сам не знаешь, да и болезнь ли это? Вы все давно знаете ответы, только не хотите признаться в этом, - он замолчал, и резко повернувшись ко мне, дотронулся до моей руки, и негромко спросил:
-А ты зачем здесь? Понятно, твою душу жжёт любопытство.
Вот тут меня буквально ударило током, было ощущение, что ко мне подключили слабый ток, и периодически включают разряд. Тело то вздрагивало, то расслаблялось, и всё время я чувствовал судороги, а свой голос услышал будто издалека:
-Мой друг, Стас, сказал, что вы фантом….-тут я осёкся и чуть не потерял сознание, испугавшись не только за себя, но и за товарища. Незнакомец несколько секунд смотрел на меня, своими тёмно-серыми глазами и как мне показалось, на губах промелькнула подобие улыбки. Он медленно повернулся к Стасу и тихо произнёс:
-Ты врач до сих пор не веришь, и не хочешь понять, что я не болен, это моё состояние называется….-не договорив фразы, он замолчал и посмотрел вверх. Я тоже проследил за его взглядом, там высоко в синем небе парил орёл, и мне показалось, что я слышу какой-то гул со стороны гор. Было утро, солнце набирало силу, жара становилась нестерпимой, мы стояли почти под палящими лучами, дышать становилось трудно. Он ещё раз посмотрел на Стаса и повернулся ко мне, и я услышал хриплый голос:
-Как тебя зовут?
-Алексей, - онемевшими губами я прошептал своё имя.
-Так вот Алексей,- его хриплый голос звучал как приговор,- я чувствую твоё любопытство больше чем страх, ты хочешь узнать обо мне, найти ответы на свои вопросы, хочешь пойти со мной и увидеть ту грань, которую люди называют безумием? Он замолчал и пристально смотрел на меня.
Не в силах говорить я просто молча кивнул. Он тоже кивнул и повернувшись к Стасу, сказал:
-Ну что ж, я когда-то рассказал твоему другу правду, а он мне не поверил, начал лечить меня от болезни которую и сам толком не знает. Пойдём со мной Алексей, а вы, - он повернулся к Стасу и Гулямову: - Возвращайтесь в кишлак. Он повернулся и медленно пошёл к зарослям камыша, вдруг остановился, посмотрел в сторону молодого пастуха: - Да Бегенч про тебя чуть не забыл,- пастух перестал молиться и встал с колен глядя на незнакомца,- ты тоже пойдёшь со мной.
Он медленно повернулся, и не оглядываясь зашагал к зарослям. Я молча стоял и смотрел, как бледный пастух пошёл за ним, а Стас с капитаном стояли, боясь пошевелиться. Первым, словно очнувшись от сна, заговорил Стас:
-Ну что Алексей, иди, ты хотел узнать эту историю, он тебе расскажет, а мы с капитаном будем ждать тебя в кишлаке, в доме у Юл-оглы. Капитан всё это время молчавший, повернулся ко мне и хотел что-то сказать, но похоже слова застряли у него где-то в горле, он махнул рукой и повернувшись зашагал в обратную сторону. Я ещё постоял несколько минут, глядя как удаляются фигуры Стаса и Гулямова, посмотрел в сторону зарослей, незнакомец и пастух уже почти скрылись. Моё любопытство взяло вверх, да и тело обрело нормальное состояние, хлебнув из фляги воды и поправив сумку с видеокамерой, я быстро пошёл в сторону зарослей, надо было догонять пастуха с незнакомцем, пока они совсем не скрылись.

Глава 3. (Год 1929.)
Солнце медленно уходило к отрогам хребта, хотя был уже вечер, но жара не отступала. Слабый ветерок играл с побегами молодой травы и склон превращался в тенистую аллею. Отара овец, потихоньку щипая траву, уходила в тень, молодой пастух, внимательно наблюдавший за овцами заметив их движение, подумал,- “Ну что же, пора двигаться к дому”.
Встав с камня и свистнув собакам, медленно двинулся за отарой. Два больших лохматых пса, знали свою работу, забегая, с двух сторон они погнали отару к кишлаку. Уже перебравшись за хребет, пастух уловил какой-то непонятный шум, будто кто-то стучал по барабанам. Молодые зоркие глаза охватили всё пространство до хребта, вдалеке, в лучах заходящего солнца сверкало устье реки. Там за камышами, хребет рассекало узкое ущелье, которое местные жители называли “ущелье духов”. Об этом месте старики рассказывали странные истории, будто там живут демоны и духи, а по ночам горит яркий свет, освещая дорогу в преисподнюю. Молодой пастух не особо верил рассказам стариков, но не хотел выяснять, правда ли это, поэтому держался со своей отарой на почтительном расстоянии от тех мест. Он никогда не подходил к зарослям и не заходил в долину разделяющую устье реки от ущелья. Звуки барабанной дроби слышались громче и отчётливее, иногда слышался треск, как будто старая арба* едет по камням и громко трещит. Пастух поднялся на вершину склона и с высоты внимательно всмотрелся, молодые глаза с острым зрением заметили маленькие фигуры людей на лошадях переплывавших реку. И тут его осенило, эти люди стреляют, эта барабанная дробь, выстрелы. Почти бегом спустившись со склона и собрав овец, быстро погнал их в кишлак. “Только бы успеть убежать за склон,- думал пастух, - там большие камни, можно спрятаться, там его не заметят”. Он не знал кто эти люди, но точно знал, что от вооружённых и стреляющих всадников добра ждать нельзя. Перебравшись за склон холма, и спрятавшись за огромными валунами, стал ждать, через какое-то время всё стихло. Юноша осторожно спустился с холма и осмотрелся, вооружённые всадники переплыли реку, скрылись в ущелье. “Надо быстрее домой, быстрее в кишлак”. Эта мысль сверлила его, овцы подгоняемые собаками резво бежали по тропинке. Солнце скрылось за горный хребет, стало темнее и прохладнее, уже чувствовался приятный запах чурека*, и видно было окрестности Тагтабазара. “Вроде обошлось”,- думал он, глубоко с облегчением вдыхая свежий, горный воздух.
Кишлак раньше такой тихий, был оживлён, лаяли собаки, раздавались голоса, кто-то смеялся, слышалось ржание и топот лошадей, стоял несмолкаемый шум, будто множество людей разговаривали одновременно. Загнав отару овец в загон, привязав собак, мальчик направился в глубь сада. Там стоял большой топчан, где сидели два человека, один был его отец, а рядом с отцом сидел невысокий коренастый мужчина с чёрной бородой. Они пили чай и чём-то тихо беседовали, рядом с бородачом лежала чёрная кожаная куртка, сабля и винтовка. Увидев юношу они замолчали, человек с бородой внимательно посмотрев на мальчика, засмеялся, и протянул руку:
- Здравствуй Юл, не узнал меня, я комиссар Гулямов, - он легонько потряс плечо пастуха и обращаясь к отцу добавил, - когда последний раз я его видел Оглы, он еле до топчана доставал, а теперь настоящий взрослый джигит*.
Так молодой пастух Юл, познакомился с оперуполномоченным ОГПУ комиссаром Гулямовым и его конным отрядом. Присев на край топчана, он внимательно рассматривал комиссара, о нём ходили легенды. Это был бесстрашный воин и отличался необыкновенной храбростью, он проводил военные спецоперации, громил басмачей в Туркестане, его боялись и уважали. Хотя страшного в нём юноша ничего не видел, перед ним сидел весёлый, босоногий мужчина с чёрной бородой, всё время шутил и смеялся.
Тут он услышал, как к нему обращается комиссар:
-Юл, а ты случайно не видел вооружённых людей на склоне хребта?
Молодой пастух вздрогнул, он рассказал Гулямову, как группа всадников переплыла через реку, скрылась в камышах, а потом направилась в сторону ущелья.
-Ага,- обрадовался Гулямов,- значит, я их всё-таки загнал в ущелье, теперь им оттуда не выбраться.
Он опять засмеялся и чём-то тихо заговорил с отцом, сколько бы юноша не прислушивался, ничего не мог разобрать. Конечно, его распирало от вопросов и любопытства, но сон оказался сильнее, молодой организм пастуха, измученный тревогами дня не выдержал. Он тихо уснул на краю огромного топчана.
Луна взошла над склонами гор, прохлада окутала кишлак, потихоньку всё стихло, конный отряд красноармейцев уснул.

Глава 4. (Ущелье.)
Алексей шёл через камыши рядом с Бегенчем, внимательно слушал его рассказ о том, как его отец Юл-оглы, познакомился с легендарным комиссаром бесстрашного конного отряда. Они вышли из зарослей камыша, перед ними открылась небольшая долина отделявшая ущелье от устья реки. Впереди в десяти метрах, сгорбившись, шёл незнакомец, которого Стас назвал Эдиком, он не смотрел по сторонам, не оглядывался, казалось, его ничего не интересует, он просто шагал в сторону ущелья. Я остановился, достал флягу с водой, посмотрел на Бегенча:
-Ты уснул на топчане, а что было потом, когда проснулся?
Пастух остановился, посмотрел на меня:
-Я не знаю, отец рассказывал, что ночью над этим местом был яркий свет, а лучи от этого света уходили далеко в небо. Люди говорили, что кто-то разбудил духов, они разгневались, а комиссар поднял свой отряд и они быстро ускакали в эту сторону, - Бегенч замолчал, немного подумав, добавил:
-Может они здесь скакали, тут одна дорога.
-А что случилось дальше с отрядом? Нашли они тех людей в ущелье? – меня разбирало от любопытства.
Пастух остановился, он как-то удивлённо посмотрел на меня, спросил:
-А сын комиссара вам ничего не рассказывал, наш капитан погранзаставы Гулямов, его сын.
Тут меня слегка оглушило, точно, капитан рассказывал, что он отсюда родом и знает эти места.
-Он мне обещал какой-то дневник отдать,- сказал я.
-Ну вот, может в этом дневнике, найдёте ответы, а сейчас надо прибавить шаг, если хотим догнать его.
Бегенч показал в сторону уходившей фигуры в истрёпанной военной форме и почти бегом припустился за ним.
Я старался не отставать от пастуха, эта история всё больше захватывала меня. Оглядываясь по сторонам, наблюдал, как меняется местность, вдалеке, по правую сторону от меня, блестела гладь реки и стеной стояли камыши. С левой стороны, на сколько, хватал взгляд, были огромные валуны, покатые каменистые склоны, впереди как огромная пасть чудовища было ущелье.
Через некоторое время мы догнали нашего незнакомца, сгорбившись, не оглядываясь, он шёл к входу в ущелье. Как будто почувствовав нас сзади не оборачиваясь, спросил:
-Так значит Алексей, твой друг Стас считает меня фантомом?
Я посмотрел на его сгорбленную спину, удивлённо спросил:
-Можно подумать, у вас на затылке есть глаза.
Я услышал то ли смех, то ли вздох, и хриплый тихий голос:
-Знаешь, Алексей обращайся ко мне по имени, меня когда-то звали Эдик, давай без формальностей, - он остановился, глядя в ущелье, тихо спросил:
-Так что говорит Стас?
-Как то мы обедали в чайхане, в разговоре он сказал, что есть такой солдат-фантом, мне стало интересно, я его уговорил познакомить меня с вами…- тут я осёкся, вспомнив про формальность, поправился, - с тобой, вот он сюда меня привёз.
Я опять услышал его тихий смех:
-Да это интересно, вот и Бегенч считает меня привидением, даже его отец Юл-оглы, который первым нашёл меня вот здесь у входа в ущелье, тоже говорит, что я демон.
Он опять засмеялся, зашагал дальше, мы несколько минут шли молча, солнце набрало силу и жарило нам спины. Было так душно, что лёгкие в груди от такого воздуха могли взорваться. Будто прочитав мои мысли, Эдик не поворачиваясь, сказал:
-Потерпите ещё несколько минут, сейчас станет прохладнее, мы уже подходим к зоне сияния.
-К зоне чего? – не понял я.
Не получив ответа, я огляделся по сторонам, никакого сияния не увидел, но через несколько минут стало действительно прохладно. Чем ближе мы подходили к входу, тем холоднее становилось. Узкая тропа между огромными валунами как змея заползала в ущелье. Мы остановились, оглядевшись, я увидел, что кроме этой узкой тропинки, в ущелье попасть практически невозможно. С одной стороны были отвесные скалы, а с другой было такое нагромождение камней, что не реально было по ним подняться, не сломав себе какую-нибудь часть тела. Эдик повернулся к нам, на его худом, сером лице отразилось, как мне показалось, недоумение и растерянность, глаза стали чёрными, он раскачивался, тихо что-то говорил, будто разговаривал с кем-то. Слов разобрать было нельзя, да и вряд ли мы бы что-то поняли. Мы с Бегенчем стояли как вкопанные, боясь пошевелиться, молча смотрели на происходящее. Я заметил, как пастух трясётся, то ли от страха, то ли от холода, мне тоже было как-то не по себе. Через несколько минут глаза у Эдика стали опять серыми, он перестал раскачиваться, глядя в ущелье твёрдо сказал:
-Бегенч ты останешься здесь, жди Алексея, за нами не ходи, а ты Алексей точно хочешь всё увидеть и получить ответы на свои вопросы, подумай хорошо, ещё не поздно вернуться.
Он смотрел на меня так, что у меня внутри всё сжалось, какой то голос в голове кричал, чтоб я уходил, и уходил немедленно, но что-то тянуло меня вперёд, какая сила звала к себе. Горло пересохло, сказать я ничего не мог, сделав шаг вперёд молча кивнул.
-Ну что ж Алексей, пошли, да будет так.
Резко повернувшись, Эдик зашагал по узкой тропе. Я почти бегом последовал за ним, уже скрываясь за валунами, оглянулся, молодой пастух стоял на том же месте как деревянный идол. Лица уже было не разглядеть, похоже, он был очень рад, что его оставили и не взяли с собой.
Поравнявшись с Эдиком, мы какое-то время шли молча, я рассматривал ущелье, здесь было сумрачно, солнце сюда почти не заглядывало, полумрак скрывал очертания камней. Тропинка всё также змеёй уходила вглубь ущелья, а по сторонам нас обступали отвесные скалы. Подняться по этим скалам без специального снаряжения просто немыслимо, но больше всего меня удивила тишина, здесь не раздавалось ни единого звука. Обычно в ущельях всегда есть какой-то шум, ветер, гуляющий по камням, звуки птиц или стук падающих камней, а тут такая тишина, что слышно было стук собственного сердца и тихий звук наших шагов. Ещё меня поразил воздух, он здесь какой-то особенный, в этом воздухе не чувствуешь никаких запахов, будто вокруг не было жизни, только холод и тишина.
Нарушив эту тишину, я решил поговорить:
-Люди говорят, что это ущелье духов и ходить сюда бояться.
Эдик остановился, осмотрелся по сторонам:
-Ты знаешь Алексей, есть вещи, о которых люди даже не догадываются, а если догадываются и начинают понимать что-то, то сходят с ума. Он повернулся ко мне, показывая на голову продолжал:
-Есть понятия, которые находятся за границей разума, а скажи мне, кто измерял разум, чтобы очертить границы, не знаешь, вот и я не знал. Нам с тобой идти ещё где-то около получаса до моего жилища, я расскажу тебе, что тут произошло много лет назад с группой людей пришедших в это ущелье….

Глава 5. (Сияние.)
На холодном валуне, подстелив бурку*, сидел сгорбившись человек, он был не молод и его окладистая чёрная с проседью борода свисала на грудь. Задумчивые глаза смотрели на группу нукеров* у костра в нескольких метрах от него. После последнего боя с конным отрядом комиссара Гулямова их осталось очень мало, десять воинов, из них трое ранены. Он стиснул зубы от злости, вспоминая о недавних событиях. Всю его душу заполнила ненависть, она кипела в нём, как вода кипит в котле над костром. Эта злая сила шла волной от него по этому ущелью, куда он, как заяц, залез спасаясь от пуль и сабель Гулямовских всадников.
Как хорошо начинался 1929 год, по всему Туркестану, от Ашхабада до Ташкента вспыхнул мятеж против большевиков. Краснопалочники* и чекисты истекали кровью и сбивались с ног, пытаясь подавить его, советская власть погибала.
“Ещё немного, - думал Сахаб-бек, - и всё, большевики и дехкане* -добровольцы побегут или погибнут .”
Сахаб-бек собрал лучших джигитов-нукеров со всей местности, почти двести всадников встали под его знамя, он решил поддержать восстание в Бочаи* и повёл свой отряд в город Мары. Не дойдя всего несколько километров до города, встретился с красноармейским конным отрядом под командованием комиссара Гулямова. Это был первый бой, очень кровавый, чекистов было в два раза меньше, но сражались они так, будто у них было несколько жизней. Бек не знал главного правила комиссара, бить врагов не считая, сколько их там. Они так искусно владели саблями и метко стреляли, фанатично бросаясь в самую гущу воинов Сахаба, что нукеры, в конце концов, дрогнули. Бек понимал, что если не отступит, все его воины погибнут, он приказал уходить. Все кто остался жив и мог держаться на лошадях, отстреливаясь, ускакали обратно в горы, как ни странно их никто не преследовал. Сахаб позже собрал разгромленный отряд, большая часть воинов погибла, это было поражение.
Он от чего-то вздрогнул и посмотрел по сторонам, вокруг была какая-то жуткая тишина, тьма окружала их, стало очень холодно. Всматриваясь во мрак Сахаб думал, -
“Нет, Гулямов не пойдёт сюда ночью, тут столько камней, что можно шею сломать, он пересидит ночь в кишлаке Тагдабазар, а утром попробует уничтожить нас”.
Его мысли прервал какой-то гул, идущий из глубины ущелья, там, в темноте послышался шелест, будто множество летучих мышей летят к ним на костёр.
Недобрым местом пользовалось это ущелье у местных жителей, но Сахабу и его всадникам некуда было деваться. Он прислушался, сжимая рукоять сабли, шелест прекратился, а гул исчез, опять нахлынули злость и ненависть. Воспоминания душили его, через два дня после первого боя, оставив раненых, пройдя незаметно по горным тропам, он попытался с другой стороны хребта, прорваться в районе Тагдабазара и попал в засаду. Гулямов будто знал его мысли, засада была сделана грамотно. Чекисты расположились так, что Сахаб-беку с его нукерами некуда было отступать кроме как в это проклятое ущелье. Земля дышала огнём, жар плескался в лицо, а пули летели со всех сторон и каждая пуля кого-то настигала. Казалось из под копыт лошадей выбивается не пыль, а языки пламени, тяжело дышалось, и каждый вдох жёг грудь. Это была бойня. Собрав, всех кто уцелел, Сахаб переплыл реку, на мгновение остановился, заметив необыкновенного всадника. В будёновке со звездой, чёрной кожаной куртке и красных кожаных чембарах*, он скакал по берегу реки, пристально вглядываясь в него. Они встретились взглядами, даже на таком немалом расстоянии узнали друг друга.
Он вздрогнул, почувствовав, что кто-то его трогает за плечо, выхватив из-за пояса револьвер, резко повернулся, за его спиной стоял один из его джигитов.
-О, Аллах, - произнёс Сахаб, - я в тебя чуть не выстрелил, Ахмат, что тебе нужно, почему не отдыхаешь?
-Прости меня бек, - Ахмат понизил голос, почти шептал, - двое наших раненых умерли, третий раненый, похоже, тоже долго не протянет, нужно уходить отсюда, я слышал, пастухи говорят это злое место, проклятое.
Сахаб без его слов понимал, что уходить надо и как можно быстрее, но не знал куда уходить, они были в ловушке. Он посмотрел на Ахмата, это был смышлёный и смелый юноша, как же ему не хотелось потерять последних, преданных людей.
-Хорошо Ахмат, - наконец проговорил Сахаб, - передай остальным, как рассветёт, будем уходить.
-Нет, надо сейчас уходить, бек - голос Ахмата дрожал, показывая рукой в глубину ущелья, - там что-то есть, и это что-то, очень злое и сильное.
Он посмотрел в сторону, куда показывал Ахмат, действительно за поворотом ущелья, в глубине, что-то светилось. На костёр не похоже, да и кто мог там разжечь огонь. Яркие вспышки озаряли темноту. Может луна отражает загадочный свет от скал, но ночь была безлунной, а вокруг была лишь тьма. Ещё раз осмотревшись, отрывисто приказал:
-Похороните умерших, Ахмат, как сможете, и собирайтесь, пойдём к этому свету.
Ахмат в испуге отшатнулся:
-О, бек, прошу тебя, не надо туда ходить, лучше погибнуть от рук чекистов, чем идти в руки к самому шайтану*.
Сахаб вспомнил взгляд комиссара на берегу, его душа опять налилась злобой и ненавистью, а свечение в глубине ущелья стало ярче, этот свет манил и притягивал его. Он почувствовал какую-то дрожь под ногами, земля дрожала, будто стадо быков бежало к ним навстречу. Поборов последние чувства сомнения, он твёрдо приказал:
-Нет, Ахмат, я лучше попаду в руки к шайтану, чем погибну от рук этих чекистов, собирайтесь, идём к сиянию, это моё решение.
Поклонившись, бледный джигит пошёл к своим товарищам, шепча какие-то молитвы, он не мог ослушаться хозяина, но ему было очень страшно. Сахаб-бек тоже стал собираться, он понимал что в темноте они просто не найдут обратной дороги. Эту узкую тропинку днём еле увидишь между валунами, а ночью, тем более её не сыскать. Даже, если каким-то чудом они доберутся до входа в ущелье, то их встретят пули красноармейцев, наверняка Гулямов поставил часовых у тропинки.
Проверив оружие, он подождал, пока его нукеры похоронят мёртвых и соберутся около него. Бек смотрел в глубину ущелья, свечение то вспыхивало, то затухало, оно, будто пульсировало, как будто звало к себе. Вокруг него собрались всадники, последнего раненого, привязали к лошади, он был без сознания и тихо стонал.
-Мы готовы, - сказал Ахмат.
Сахаб молча кивнул, взяв в руку факел, и держа лошадь за поводья, первым пошёл к этому непонятному, загадочному свечению. Восемь всадников в холодном ночном мраке шли навстречу своей судьбе.

Глава 6. Пещера

Темнота всё больше обступала меня, становилось не только темно, но и холодно, будто работали десятки кондиционеров. Пройдя около пятидесяти метров, тоннель делал поворот, свернув, неожиданно оказался в полной темноте. Я растерянно огляделся, во мне поднималась паника. Пытаясь в темноте кого-то разглядеть, не зная что делать, тихо позвал:
-Ау, Эдик, ты где?
-Я здесь.
Где-то сбоку услышал знакомый хриплый голос, почувствовал, как мой левый локоть сжали сильные пальцы. От неожиданности я чуть не выронил камеру.
-Пройдём ещё немного, - услышал его тихий голос, - дальше будет светлее. Мы продолжали идти в полной темноте. Действительно, через несколько минут стало светлее. Он отпустил мой локоть, пошёл впереди меня, ещё через несколько шагов, с правой стороны, показался свет. Повернув на этот свет, мы неожиданно вошли в пещеру.

Габариты этой пещеры поражали, это было удивительное помещение, оно было похоже на огромный круглый зал. Держа камеру в дрожащих руках, я медленно стал продвигаться по периметру этой пещеры, внимательно всё оглядывая и изучая. Гладкие стены были ровными до такой степени, что проведя рукой, я не обнаружил ни единой трещинки. Они были сделаны будто из тёмного стекла и уходили высоко вверх на сотню метров. Там наверху было отверстие, сквозь которое виднелось чистое синее небо, мы были словно на дне пересохшего колодца, а дно этого “колодца” покрывал совершенно белый песок. Посередине этой пещеры стояли пять гладко отшлифованных камней, цилиндрической формы. Напротив каждого камня, вглубь скалы, уходил тоннель, похожий на тот по которому мы сюда пришли. На одном из камней сидел Эдик, пристально наблюдая за мной. Когда я закончил свои исследования, то повернулся к нему, он тихо сказал: -Вот Алексей, ты в моем доме. Ещё раз, оглядевшись, удивляясь этому дому, я спросил: -Можно тебя как хозяина снять на видео? Его глаза стали чёрными, он хрипло засмеялся и ответил: -Попробуй, если получится. Я направил объектив камеры на него, пытаясь сфокусировать как можно больше пространства, запечатлеть белый песок, цилиндрические камни, и Эдика. Глядя в монитор мне было хорошо видно всё, кроме одиноко сидящей фигуры на камне. “Наверное, что-то с настройками камеры” – лихорадочно думал я. Проверив ещё раз настройки, убедившись, что всё в порядке, направил объектив в центр пещеры, где неподвижно сидел Эдик. Подошёл ближе, вот песок, камни, только фигуры сидящей на камне не было. Он не шевелился, глядел прямо в объектив камеры, но на мониторе я ничего ни видел, кроме камня. Сначала у меня пересохло во рту, появился звон в ушах, передо мной сидел человек до которого, протянув руку, мог дотронуться, но переводя взгляд на монитор, я никого не видел перед собой. Камень был пуст. Волосы у меня на голове стали шевелится в районе макушки, по телу прошёл неприятный холодок, а мурашки покрыли весь мой позвоночник. Я понимал, что я что-то не понимаю, ведь я своими глазами видел человека, даже мог пожать ему руку и говорить с ним, но видеокамера показывала пустоту. У меня был шок, я пытался сглотнуть слюну, но во рту всё пересохло, ничего не понимая, прошептал: -Этого не может быть. -Может, - ответил человек, сидящий на камне. Я смотрел на худую, сгорбленную фигуру передо мной, но переводя взгляд на монитор, ничего не видел. Слова застряли у меня в горле, а на лице появилась маска ужаса, сквозь звон в ушах, до меня дошёл хриплый голос: -Кончилось твоё видео Алексей, выключи камеру, глотни из своей фляги воды, присядь на один из этих камней. Ты хотел узнать, что случилось с Сахабом и его людьми, не передумал? Я чувствовал, что могу потерять сознание, в ушах звенело, голова кружилась, а ноги были как ватные, чтобы не упасть я присел на один из камней. Мысли в голове перемешались, отложив камеру, я достал флягу и жадно стал пить, брызгая себе в лицо холодной водой. Эдик сидел на соседнем камне терпеливо ждал моего ответа. Наконец после водных процедур мне стало легче, я смог говорить: - Да, хотел бы узнать, что случилось с Сахабом и его джигитами, что за свет их притягивал? Он кивнул, встал с камня, подошёл к одному из тоннелей, громко что-то выкрикнул, затем стал издавать звуки похожие на клёкот орла и шипение змеи. Где-то в глубине тоннеля послышались точно такие же звуки, Эдик отошёл, сел на камень. Я смотрел, не отрываясь в тёмный провал коридора, пытаясь представить себе любое чудовище, выползающее из мрака. Но чудовищ никаких не было, через несколько минут из тёмного коридора, опираясь на чёрную, кривую палку, похожую на костыль, вышел седой, сгорбленный старик, похожий больше на мумию, чем на человека. Тёмно-серый грязный балахон* мешком висел на его фигуре, а седые волосы на голове, свисавшие, со всех сторон, полностью закрывали его лицо. Он раскачивался, что-то тихо говорил, слов разобрать было невозможно, так же как и определить его возраст. Я посмотрел на Эдика, его глаза были чёрные как сама ночь, они сияли каким-то неестественным блеском. Он повернулся, показывая на кривую палку старца, сказал: -Дотронься, ты сможешь всё увидеть, что произошло тогда ночью. Протянув руку, я прикоснулся к чёрному костылю в руках старика. Сначала почувствовал холод, а потом раздался шипящий звук, в глазах потемнело, острая боль прошла по руке в голову, показалось, будто взорвался мой мозг, почувствовал, что проваливаюсь в мрачную бездну, откуда возможно нет выхода. Для меня дневной свет погас, я упал на белый песок к ногам дряхлого старца.

Глава 7. (Сахаб.) Было очень темно, до рассвета оставалось около четырёх часов. Всадники, ведя лошадей за поводья, аккуратно пробираясь между камней, шли на пульсирующий свет в глубине ущелья. Первым, освещая дорогу факелом, шёл Сахаб-бек, он вёл своих дрожащих от страха джигитов и проклинал тот день, когда так легкомысленно недооценил большевиков. Он думал, что вот ещё немного и советская власть рухнет, но по какой-то причине народ, крестьяне, скотоводы, пастухи, поддержали эту власть. Они прятали раненых красноармейцев, отдавали хлеб, мясо, хотя порой сами голодали, а главное во всём помогали. Сколько погибло хороших джигитов, молодых, полных сил юношей, сколько матерей в горе и печали проклинают его. Сейчас он шёл впереди с факелом к этому загадочному свету со своими последними, преданными людьми. Не делает ли он роковую ошибку? Может быть, надо было послушать Ахмата, принять последний бой с чекистами и погибнуть как настоящему воину, с оружием в руках. Но, когда он вспомнил лицо комиссара, ярость и ненависть заполнили его, похоже на его злобные мысли даже сияние в ущелье стало ярче. Сахаб остановился, здесь тропа поворачивала за огромные валуны, оставалось несколько десятков метров до яркого света, там за поворотом что-то зашипело, и яркие отблески заиграли на скалах. Лошади до этого момента очень смирные, взбесились, они стали вырываться из рук, ржали и вставали на дыбы. Только одну лошадь они смогли удержать с раненым джигитом, остальные с шумом ускакали обратно в темноту. От таинственного освещения было очень светло, Сахаб-бек бросил факел и приготовил оружие, они зашли за поворот. Свет шёл из скалы, сквозь каменную арку и был настолько ярким и ослепительным, что смотреть на него было невозможно. Сама арка и площадка перед ней светились каким-то зеленоватым светом и в этом свечении вращались яркие шары. Стоило появиться Сахабу и его спутникам как эти шары приблизились и захватили их. Он чувствовал странное покалывание, будто сотни маленьких иголок впились в него, они вонзались в голову, грудь, спину. Судороги и конвульсии прошли по всему телу, становилось трудно дышать. Из отверстия в скале появились непонятные существа, было трудно их описать, похожие на змей, только с руками и человеческими лицами, они двигались к его джигитам. Собрав все свои силы, Сахаб хотел крикнуть нукерам, чтобы бежали отсюда, но горло будто залепили горячим воском, из него не вырвалось ни единого звука, только тихий стон раздался из груди. Яркий свет ослепил его, он уже почти ничего не видел и ничего не чувствовал, боли больше не было, все эмоции угасли. Только неведомая сила притягивала его, она тащила внутрь скалы, в зеленовато - мерцающий свет. Он сделал последнюю попытку вырваться или закричать, с усилием повернув голову, увидел, как его воинов пронзают множество острых лучей, разрывая тела на куски. Сахаб, испытывая ужас и ненависть от полного бессилия, заплакал.Последние силы покинули его, глаза ослепли, всё, что он увидел, теряя сознание, это зеленоватое лицо странного существа, тёмно-серые глаза без зрачков в которых не было признаков жизни. Сжав кулаки, он сделал последнюю попытку ударить в эти безжизненные глаза, но пронзительная боль прошла через позвоночник и ударила в голову, свет погас, а холодная, кромешная тьма окутала всё вокруг. Сахаб-бек больше ничего не видел, слышно было, как рядом с ним что-то шипело, щёлкало, воздух наполнялся странным запахом, но вскоре этот запах исчез, и наступила тишина. Холод и тьма окружили его. Тело обретало какую-то лёгкость, оно будто парило во мраке, делая странные движения. Со временем он смог управлять этими движениями, а однажды услышал странный шёпот. Тихие голоса из сумрака раздавались со всех сторон, прислушиваясь, он стал понимать их, а позже стал обладать очень странными способностями. Видеть холодный, мрачный мир по-другому, этот мир был безграничен. Иногда мрак прорезал яркий луч света, появлялся сверху на мгновение, освещал какое-нибудь место, пульсировал, и мгновенно исчезал. Сахаб не знал что это за свет, но помнил, какие страдания ему это принесло, поэтому старался быть как можно дальше от этого места. Сколько времени бродил здесь, он не знал, как не знал, откуда появилась эта одежда, серый, грязный балахон и чёрная, деревянная палка, кривая как его жизнь. Шёл, не оглядываясь назад, опираясь на палку как на костыль, пока не увидел огромную чёрную скалу, голоса в темноте шептали, что это его место, и оно ждёт хозяина. Огромная арка из чёрных камней была сложена над входом в скалу и отверстие высотой около трёх метров, вот всё что он увидел. Без раздумий он прошёл арку и вошёл внутрь, оказавшись в длинном тоннеле, по которому можно было идти бесконечно. Опираясь на деревянный костыль, он медленно шёл, с удивлением разглядывая чёрные квадратные стёкла на стенах этого тоннеля. На короткие мгновенья некоторые стёкла светились слабым матовым светом, тогда в стекле можно было разглядеть людей, которые занимались своими делами, даже не догадываясь, что за ними кто-то наблюдает. По ту сторону чёрных стёкол, был другой мир, там кипела жизнь. Иногда в конце тоннеля вспыхивал яркий свет, который манил и звал к себе, но воспоминания жгли его. Он помнил, на какие муки обрёк своих людей, какие страдания испытал сам, поэтому старался не приближаться к свечению, держался в темноте. И вот однажды, опираясь на свой кривой костыль, он стоял в темноте, ждал, пока свечение погаснет, напротив него чёрное стекло вдруг засветилось слабым светом. Огромная ненависть нахлынула на него, злость и ярость заполнили его сущность, там за стеклом стоял его враг, комиссар Гулямов. О, как же хотелось Сахабу вцепиться в лицо, схватить и растерзать его горло. Он в бессилии смотрел и не мог добраться до своего врага, за стеклом комиссар был недосягаем. Медленно матовый свет в стекле погас, оно стало опять чёрным, схватив свой костыль, несколько раз в ярости ударил по стеклу, не причинив никакого вреда, он в бешенстве побежал по тёмному тоннелю, размахивая от бессилия руками. Долго ещё не мог успокоиться, рвал на себе волосы, царапал лицо, пытался разбить тёмное окно, а чёрный мрак окутал его, ярость бушевала, пока не услышал тихий шёпот из мрака. Этот голос рассказал ему, как и когда можно проникнуть в тот светлый мир, в мир людей, где Сахабу больше не было места. И вот час расплаты настал. Сияние началось, яркий свет в конце тоннеля засверкал. Он стоял напротив чёрного стекла и ждал, оно стало светлеть, матово поблёскивая от яркого света. Сахаб знал, что у него несколько секунд на встречу с врагом, он видел, как в матовом свете появилась комната, стол и комиссар Гулямов, который сидел за этим столом и что-то торопливо писал карандашом в тетради. Сияние разгоралось, чёрное стекло исчезло. ___Комиссар поднял глаза и в том месте, где висело зеркало на стене, вместо своего отражения в ярком свете он увидел изрытое шрамами лицо с глубокими морщинами, глаза горевшие ненавистью, рот перекошенный злобой, седые грязные волосы, торчавшие в разные стороны. Гулямов, не узнал это лицо, но догадался кто это, медленно закрыл тетрадь, отложил карандаш и вытащил из ящика стола револьвер. Решение пришло быстро, в соседней комнате были жена и сын, он не мог допустить, чтоб это чудовище вышло оттуда и нашло дорогу в его мир, а его смерть закроет дорогу навсегда. Он приставил револьвер к своей голове, не колеблясь, нажал на курок. Выстрел принёс темноту, сияние погасло, лицо Сахаба исчезло, тёмное стекло разделило два мира. В мрачном тоннеле ликовал страшный старик, опираясь на чёрный, деревянный костыль, а в комнате комиссара Гулямова, зеркало, висевшее на стене, навсегда скрыло тайну самоубийства. 

Глава 8. (Особое место.) Когда открыл глаза, первое что увидел, большой отшлифованный камень, потом белый песок, он был вокруг меня. Я лежал, раскинув руки прямо на нём, этот песок, прилип к моим щекам, забился в нос, уши, противно скрипел на зубах. Пошевелив ногами и руками, попробовал встать, тело было словно свинцовым, но опираясь на камень, мне удалось подняться. Голова сильно болела и кружилась, я сел, пытаясь сообразить, где нахожусь. Эдик, Сахаб, острая боль, потом потерял сознание, а дальше, Господи, что я видел дальше. Это был ужас. Существа, зеленоватый свет, мрачный мир, тоннель, где злой старик бродил мимо тёмных стёкол, а потом зеркало и человек с револьвером. Выстрел. Я вздрогнул и огляделся. Никого вокруг меня не было. Круглая пещера, пять камней, белый песок, наверху круглое отверстие, только не видно синего неба, оно стало каким-то красным. Может сейчас вечер или утро. Очень сильно болела голова, я нащупал на поясе флягу с водой, воды было немного, зато она была холодной. Сделав несколько глотков, вылил остатки воды на голову, немного, но полегчало. Может всё, что я видел, сон, ну да кошмарный сон. Рядом с одним из камней в песке лежала камера, и она работала, наверное, забыл выключить. Вот доказательства. Забыв про боль в голове, с надеждой в душе схватил камеру и стал просматривать все видео. Надежда в душе угасла, каменная арка, пещера и пять камней, дальше пустота, темнота и белый песок, вот и вся запись. Я выключил камеру и сунул её вместе с пустой флягой в сумку. И что теперь делать? Может пора выбираться отсюда, только куда выбираться. Тут пять тоннелей, по какому из них выбираться? Действительно, стало как-то темнее, я пришёл сюда утром, значит сейчас всё-таки вечер, а это закат. Встав с камня, я поочерёдно стал подходить к каждому тоннелю, всматриваясь в темноту, прислушиваться. Осматривая эти тёмные проходы, заметил одну особенность, каждый тоннель выходит ровно на камень, и в целом образует какой-то символ или пентаграмму. Пока думал над своим открытием, в глубине одного из тоннелей появились странные звуки и шум. Звуки напоминали шипение змей и хлопанье крыльев одновременно, будто стая летучих мышей мчится прямо на меня. Я прижался к гладкой стене и замер. Из тёмного прохода медленно выходил туман. На какое-то мгновение мне показалось, что этот туман, будто живое существо, заполняя пространство пещеры, как-бы осматривал её, изучал всё вокруг. Прижавшись к стене, я боялся пошевелиться. Через несколько минут не было видно ни камней, ни песка, только наверху небо поменяло цвет. Я смотрел вверх с удивлением, из красного оно опять стало синим, можно было даже разглядеть белые облака. Где-то впереди себя услышал хриплый, тихий голос: -Ну что Алексей, наверное пора идти домой, скоро стемнеет и лучше тебе здесь не находится, я провожу тебя. Я был в замешательстве. Туман, заполнявший пещеру, быстро уходил в тоннель, будто где-то в глубине скалы включили мощную вытяжку. Ещё мгновение и в пещере можно было опять разглядеть песок, чёрные стены, большие гладкие камни. На одном из камней увидел сгорбленную, знакомую фигуру в старой армейской форме и военных рваных ботинках. Меня начинало знобить, а по телу прошла какая-то дрожь, я понимал, что передо мной не совсем человек и от этого понимания становилось ещё хуже. На меня смотрели тёмно-серые глаза без зрачков, ждали ответа. Взяв себя в руки и собрав свою волю, почти твёрдым голосом спросил:  -А как же твоя история? Кто ты, Эдик? Наступила тишина, у меня так билось сердце, что могло, наверное, выскочить из груди, в ушах появился знакомый звон, а в голове боль и странный шум. -Это особое место, - сквозь шум в голове услышал его голос, - здесь не так как в других местах, ты Алексей очень удивишься или ужаснёшься, если узнаешь кто я. Он замолчал, о чём-то думая, ничего не понимая, я тоже молчал. Боль и шум в голове исчезли. Наконец приняв какое-то решение, Эдик встал с камня и тихо проговорил: -Давай лучше я провожу тебя к Бегенчу, молодой пастух наверное заждался, а по дороге расскажу историю, ты сам решишь кто я и как меня называть. Повернувшись, он медленно зашагал в один из тёмных тоннелей. Я почти бежал за ним, боясь отстать и потеряться в этом мраке, примерно через полчаса стало светлее, а ещё минут через десять увидел выход из пещеры. На ровной площадке под аркой, я глубоко вздохнул и огляделся. Те же острые камни вокруг, сумрак и тишина, стало как-то темнее, цвет неба не такой синий, день клонился к вечеру и скоро ночь. Честно говоря, мне не очень хотелось оставаться здесь на ночь. Будто угадав мои мысли, Эдик тронул меня за руку: -Пойдём Алексей, и слушай, что я тебе расскажу. Мы шли по ущелью, знакомой извилистой тропинкой между огромными валунами его тихий хриплый голос в спокойной интонации громко звучал в этой тишине. Я слушал его, меня бросало то в жар, то в холод, какой-то озноб проходил по телу и от этого озноба стучали даже зубы. Господи, я не мог поверить, что пережил этот человек и как вообще можно такое пережить, но если ему не верить, тогда надо не верить себе, я ведь видел всё происходящее своими глазами. Где-то в глубине моего сознания что-то подсказывало, это сон, это сказка. Шагая рядом и глядя на него, я понимал, он не врёт и не фантазирует, говорит пусть не всю, но правду. Слушая его рассказ, я и не заметил, как мы подошли к входу в ущелье. Здесь появился небольшой ветер, мой нос почувствовал запахи, пахло травой, рекой, а главное появились звуки, в камышах я отчётливо слышал курочек-камышниц. Эдик замолчал и остановился, глядя куда-то вдаль. Солнце зашло, и в вечерних сумерках открывалась прекрасная панорама. За камышами в речной зеркальной глади воды отражалось небо, и это отражение было радужным. Я первым нарушил молчание: -Эдик, ты прости меня, то что ты рассказал, и то что случилось с Сахабом просто невероятно, это не укладывается не только в жизненные рамки, но противоречит законам физики и вообще….- я осёкся глядя на него, его лицо, оно будто на мгновенье растворилось, а глаза стали менять цвет, они стали чёрными как сама бездна. Первый раз я услышал его резкий голос: -Твой друг Стас тоже мне не поверил, он говорил, этого не может быть, это фантастика, человек не может жить без воды, еды, человек стареет, это необратимый процесс. А вот Сахаб, ты же видел его, сколько ему лет? Он замолчал, успокоился, голос его опять стал тихим и хриплым. -Ты Алексей многого не понимаешь, я же тебе рассказал, где побывал, кого видел, какие обрёл способности, мне не нужна, ни еда, ни вода, я могу даже не дышать и обходиться без многих человеческих потребностей. Знаешь, Алексей, лекарство от бессмертия давно уже существует, оно внутри нас, люди не знают или не хотят знать, человеческие возможности безграничны, главное, как их найти в себе, как ими воспользоваться и в каких целях. Эдик замолчал, его глаза приобретали светлый оттенок, показывая рукой за камыши, добавил: -Сейчас уходи, там молодой пастух, наверное, заждался тебя, возвращайтесь в кишлак, и езжай домой. Он повернулся, чтобы уйти, я задержал его за плечо и протянул свою руку для прощания. Внимательно посмотрев на меня, сжал мою ладонь, рука его была холодной и жёсткой, глядя мне в глаза произнёс: -Ты единственный, который уходит из этого ущелья живым, будь осторожен, держись подальше от зеркал и помни, ты видел его, а он, видел тебя, зло и ненависть его сущность, а я в этом мире всегда буду фантомом или сумасшедшим. Мне пора, скоро начнётся сияние, постарайтесь уйти отсюда как можно дальше и не подходите к этому ущелью. Выпустив мою руку, он медленно повернулся и зашагал в тёмный сумрак между скал по узкой тропинке. Я ещё некоторое время смотрел на его сгорбленную фигуру в полинялой, истрёпанной военной форме и рваных армейских ботинках.

Глава 12. (Потерянный взвод.) Я открыл глаза, первые лучи солнца заглядывали в окно, лёжа на мягких матрасах, смотрел, как по стене прыгали солнечные “зайчики”. Нет, это был не сон. Эдик рассказал, что поздним вечером после встречи с генералом, отобрав лучших разведчиков полка, он скрытно вышел из города и направился в сторону гор. Глядя на стену где прыгали лучи солнца, мне представилось, как в полутьме, шли эти ребята к таинственным горам, на поиски своего лейтенанта и своих товарищей. Поднявшись, с опаской подошёл к зеркалу, вчера мне показалось, что со мной в зеркале был кто-то еще. На меня смотрело постаревшее лицо с морщинами и полуседыми волосами. Значит не приснилось, я улыбнулся, отражение в зеркале тоже улыбнулось. С наслаждением умывшись и приведя себя в порядок, я почувствовал вкусный запах свежеиспечённого чурека. Если меня не было три дня, значит все эти дни я нормально не питался, но голода особо не чувствовал и мне показалось это странно. С этими мыслями вышел из дома. Под навесом на топчане сидели Бегенч и Стас, о чём-то тихо разговаривали, но, когда они увидели меня, беседа почему-то резко оборвалась. Молодой пастух извинился, встал и быстро скрылся в загоне для овец. Было раннее прохладное утро, ветерок нежно играл с листьями деревьев, а лучи солнца скользили по траве, сад наполнялся пением птиц, присев на топчан, я не отрываясь, смотрел на эту красоту. Повернувшись к Стасу, заметил аккуратно уложенные подушки, где вчера лежал старый чабан. Друг, увидев мой взгляд, поспешил сказать: -Не волнуйся, Юл-оглы мы перенесли в дом, старик очень переволновался вчера, сейчас спит, а Гулямов уехал со своими пограничниками на заставу, нам оставил машину с шофёром. Будет нас ждать на вокзале, проводит в Ашхабад. Я показал в сторону Бегенча: - А чего так пастух испугался и убежал? Стас налил чай, подавая мне, продолжал, будто не слышал моего вопроса: -Успокойся Алексей, представь, что тебе приснился кошмарный сон, а сейчас давай завтракать, а как только приедем в Ашхабад, надо тебе полежать, отдохнуть несколько деньков. Ты неважно выглядишь, хватит нам с тобой приключений, давай кушать и поехали, пока жара не наступила. Я хотел резко ответить своему другу. Внутри меня что-то было такое, которое могло вырваться и наделать много бед, едва сдержался, чтобы горячим чайником не ударить по голове Стаса. С трудом погасив этот гнев, решил лучше всего сейчас плотно позавтракать. Со всей энергией стал уплетать свежий чурек и фрукты, запивая вкусным зелёным чаем. Может и прав Стас, - думал я, - всё это кошмарный сон. Пещера, старик в сером балахоне, десять солдат во главе с голубоглазым сержантом, идущих навстречу своей судьбе, комиссар, выстреливший себе в голову. Нет, это не сон. Надо рассказать кому-нибудь, военным, а лучше учёным. Я решительно поднялся с топчана с твёрдой решимостью обратиться в министерство, написать об этом. Стас положил руку на моё плечо: -Что готов ехать, пошли, машина ждёт, через час будет жарко. -Стас, я хотел бы попрощаться с Юл-оглы. -Не надо Алексей, он спит, у него вчера был сердечный приступ, поехали лучше. -Хорошо, тогда попрощаюсь с Бегенчем. - Буду ждать тебя в машине. Стас кивнул, и неторопливо пошёл через сад к калитке. Бегенч в загоне выводил отару, пора было идти на пастбище, кормить овец, большая часть животных, подгоняемая собаками, резво бежала в сторону горных холмов. Я подошёл к молодому пастуху, протянув свою руку на прощание. Увидев меня, он спрятал руки за спину и молча попятился, в молодых глазах застыл ужас. Я хотел сказать что-то доброе на прощание, но ничего не приходило на ум. Вдруг перескочив через ограду, он что было сил, бросился бежать. Странно, - подумал я, - что это с парнем, но обдумывать его поступок, не было времени, за калиткой сигналила машина. Садясь на переднее сиденье пограничного уазика, меня поразила одна мысль, она словно вспышка прошла в мозг. Бегенч теперь и меня считает демоном, я усмехнулся, устраиваясь в машине. Мы ехали по знакомой дороге, за окном замелькали скучные, но в то же время красивые пейзажи. Солнце уже выходило из-за хребтов, и лучи скользили по склонам покрытых травой. Пышное разнообразие цветов радовало глаза. На последнем повороте дороги, я выглянул из окна, бросив взгляд на маленький, невзрачный, но в чём-то таинственный и загадочный кишлак Тагтабазар. На склоне хребта, в той части, где было ущелье, поднимался туман. Этот густой белый туман висел, не двигаясь, будто скрывал от всех свою тайну. Мягко и быстро ехали мы по дороге, жара ещё не наступила, а прохладный горный воздух, приятно ласкал лицо. Я посмотрел на заднее сидение, где спал Стас, и в чём-то позавидовал ему, нервы у моего друга были “железные”. Водитель, молодой пограничник, смотрел на дорогу и что-то напевал про себя. Я чувствовал, что сон скоро меня одолеет, поэтому, устроившись поудобнее на сиденье, под мягкие и плавные движения машины стал проваливаться в глубокий сон. Воображение опять рисовало мне страшную картину той ночи, про которую рассказал Эдик. Как будто я сам видел то роковое время, когда разведгруппа сержанта Пёрышкина в полной темноте медленно подходила к кишлаку Тагтабазар….. *** -Товарищ сержант, а это точно тот кишлак, что нам нужен? – шёпотом спросил один из солдат, внимательно разглядывая несколько огней в домах, где лаяли собаки. Сержант посмотрел в темноту, потом подсветив фонариком в свою карту, твёрдо ответил: -Тот, точно, здесь надо узнать о группе лейтенанта, живёт здесь один чабан, Юл-оглы его зовут, он эти места хорошо знает, у него переночуем, узнаем всё что можно, а рано утром двинем дальше..... Чабан сидел в глубине сада, подложив под руку подушку, пил чай, жена уложила сына Бегенча спать, он с беспокойством и тёплым чувством думал о сыне. “Вот сорванец растёт, сколько раз говорил ему не бегать к этому ущелью, даже близко не подходить к зарослям камыша, а он опять туда бегал. Это ущелье как магнит притягивает”. Он уже встал, собирался пойти спать, как тишину ночи всполошил лай собак. Скрипнула калитка, Юл-оглы увидел в свете лампы, как между деревьев сада к нему медленно идёт небольшого роста, светло-русый человек, в военной форме с автоматом в руке. Незнакомец у топчана остановился, огляделся. -Здравствуйте, - вежливо поздоровался он. Чабан смотрел на стоявшего перед ним солдата, это был не пограничник, голубые глаза внимательно смотрели на пастуха. Юл-оглы приложил руку к груди, также вежливо ответил на приветствие и тихо спросил: -Что привело в такой поздний час вооружённого гостя в мой дом? -Мне нужен пастух, Юл-оглы, я пришёл из Туругунди, принёс привет и пожелания здоровья от генерала.

Глава 15. (Эдик.)

Глава 16. (Эдик.) (Окончание.) Так начались его скитания по местам, о которых мы можем только догадываться или увидеть их в самых кошмарных сновидениях. Эдик рассказывал про места, где существа были похожи на уродливых монстров, их человеческие лица были словно маски, скрывающие ужас. Были миры, где сквозь дым, огонь и пепел выходили чудовища, которых сравнить с кем-то или с чем-то просто было невозможно. Он попадал в места, где холод и тьма окутала всё вокруг, там во тьме скрывались омерзительные твари, готовые растерзать любого.  Но иногда Эдик попадал в места, где его окружала гармония и тишина, а природа дарила бессмертие. В таких местах, впитывая в себя словно эликсир, эту чудодейственную энергию он будто растворялся в воздухе. Действительно, много всего удивительного видел в этих странствиях, где кипела жизнь или безжизненные мрачные пространства простирались до бесконечности. Ещё сержант надеялся встретить своих бойцов, которые пропали в световых вспышках вместе с ним. Может быть, эти ребята находятся где-то рядом, а может, им нужна его помощь? Но голоса, которые он слышал, шептали, что для каждого выбран свой путь, каждый находится там, где должен находиться, и у всех есть своё место, свой мир, случайностей здесь не бывает. А как же тогда он? Где его мир? Вот поэтому, шептал ему голос, он странствует, ищет своё место. И вот однажды он попал в сумрачную местность, где вокруг была каменистая пустыня, в центре этой пустыни, возвышалась скала, с уродливыми, кривыми навесами. Под этими навесами находились отверстия диаметром около двух метров, а скала напоминала огромный муравейник, мрачно стоявший, среди тёмного, безжизненного пространства. Голоса шептали ему уходить отсюда, держаться подальше от этого места, ни в коем случае не входить в темноту этих отверстий. Тут, слышал он шёпот, находится сила зла и ненависти, злоба этой силы безгранична, и лучше с ней не встречаться. Как магнит тянется к железу, так и сержанта тянуло внутрь этой скалы, он первый раз за время своих скитаний не послушал голоса, шагнул в тёмный двухметровый проём. Голоса мгновенно стихли. Глаза привыкали к темноте, он стал различать неровные стены, гладкий пол, перед ним был тоннель или коридор, уходящий вглубь. Двигаясь вперёд, он услышал тихий хриплый голос, там из глубины этого коридора его кто-то звал. Разобрать слов он ещё не мог, но чувствовал, что зовут именно его. Вскоре стали появляться странные небольшие тёмные окна, похожие на зеркала, иногда они мерцали слабым матовым светом, ненадолго освещая мрачный тоннель, в мерцании этого света Эдик мог разглядеть людей. Это было удивительно. Вначале он с интересом наблюдал за людьми по ту сторону стёкол, но этих окон было так много, что вскоре перестал на них обращать внимание. Теперь у него было лишь одно желание, быстрее отсюда выбраться. Неизвестно сколько времени шёл по коридору, окна мерцали слабым светом, то появлялись, то исчезали, казалось, что не будет конца этому пути, как случайно впереди он увидел свет. Вначале это был просто небольшой луч, но вскоре этот луч превратился в яркое сияние, Эдик увидел светлый проём, похоже, это был выход из этого мрачного тоннеля. Действительно, он вышел в светлую, большую пещеру, пол которой был усыпан белым песком, посередине стояли пять отшлифованных, больших камней, образовав странную пентаграмму. Свет в пещеру шёл откуда-то сверху, подняв голову, он увидел синее небо, облака и орла, кружившего в этой синеве. У него странно заколотилось сердце, было чувство, что он закончил свои скитания и пришёл домой. Слабый, тихий шёпот, откуда-то из далека, пытался докричаться до него, неустанно повторяя, чтобы он бежал оттуда, и бежал как можно быстрее, пока сзади не раздался хриплый смех, тихий шёпот смолк, больше он его никогда не слышал. Эдик повернулся, в одном из тёмных коридоров увидел сгорбленного, седого старика в сером грязном балахоне. Старик сказал, что зовут его Сахаб, и что это место стало его жилищем. Когда начинается сияние из этих тёмных тоннелей выходят обитатели, с которыми он сам не хотел бы встречаться. Ещё он рассказал сержанту, что пришёл сюда с огромной ненавистью в сердце, и его душу переполняла месть. Тёмная сила сделала его таким и поселила в этом месте, теперь он забирал у тех, кто приходил сюда, всё что мог, молодость, разум, жизнь, душу. Сахаб владел такими способностями, что Эдик не мог об этом даже представить. Он сам многое что умел, многое что видел, но способности этого мерзкого старика поражали. Этот старый монстр мог отправлять людей в миры, откуда не было возврата, через тёмные стекла проникать в светлый мир людей, он даже умел вселяться в тело человека, оставляя в его душе часть своей ненависти. Эдик слушал его, понимал, о чём рассказывал Сахаб, в нём сейчас боролись два чувства, жалость и беспомощность, жалость к себе, беспомощность перед стариком, но сделать он уже ничего не мог. Сержант понял, каким огромным злым потенциалом обладает этот старик, ему с ним не справиться, а главное он понял, что попал в плен к чудовищу и выйти отсюда уже не сможет. В конце своего рассказа Сахаб хрипло рассмеялся, сказал, что не может выйти за границы этой пещеры, ему нужен помощник, который смог бы выходить в живой мир людей. Он долго ждал, и вот награда тёмных сил, о которой он так мечтал. Эдик ничего не успел сообразить или ответить, как старик превратился в облако серого тумана. Это облако с такой силой врезалось в тело солдата, что тот не устоял на ногах и рухнул на белый песок. Когда очнулся, уже стемнело. Эдик лежал на белом песке, серые глаза смотрели в небо, синева прошла, орёл улетел, появилась первая звезда. Опираясь на камни, он поднялся и осмотрелся, старика нигде не было видно, только в одном из коридоров слышались звуки напоминающие шипение змей. С трудом переставляя ноги, подошёл к одному из тёмных тоннелей. С ним что-то произошло, было ощущение, что в его тело кто-то проник, там внутри был ещё кто-то, он порой даже слышал хриплый смех. Сержант шёл по мрачному коридору, опираясь на гладкую стену, пока не вышел на ровную площадку перед пещерой. Он стоял под каменной аркой, впереди огромные валуны, а дальше узкая тропинка, как змея, уходившая за поворот, в его памяти всплыли обрывки воспоминаний. Вспышки света, бойцы, пропавшие в этих вспышках. Да, это было здесь. Шатаясь, он медленно зашагал по тропинке, аккуратно переставляя ноги, будто шёл по минному полю. Ближе и ближе подходил к выходу из ущелья, вот уже видно стало камыши, дальше река. Опираясь на камень, он остановился, почувствовал свежий речной воздух, глубоко вздохнув, стал медленно падать на землю. Лёжа на земле, теряя сознание, Эдик вспомнил имя пастуха, который провожал его, “Юл-оглы”, - прошептали губы. Он закрыл глаза….. *** Я вздрогнул и проснулся, имя пастуха ещё как эхо звучало в моих ушах. Даже сейчас, лёжа в ванне с прохладной водой, я представил, как у входа в ущелье беспомощно лежит человек. Хотя беспомощным назвать было бы трудно человека, которому пришлось умереть дважды, чтобы усвоить истину, как сказано в библии,– пути Господни неисповедимы,- одним эта истина по душе, других, похоже, она не радует. Вот и Эдику удалось не только побывать в аду, но и вернуться обратно, переродившись с неугодным самому себе талантом, обладать такими способностями, от которых людей бросает в ужас. Воскресший против собственной воли, и снова оказавшись в мире живых людей, он стал помесью ангела и демона в облике человека, но теперь отмеченный печатью неведомой силы. Он получил право патрулировать границу разделяющую рай и ад, тщетно надеясь на спасение своей души, а каждое его слово звучало как приговор. Я вспомнил его последние слова, перед тем как уйти из ущелья. “Держись подальше от зеркал”, он пожал мне руку, Господи, он предупредил, а заодно передал мне часть зла, которое хранилось в нём. Я как ошпаренный выскочил из ванны, на ходу накинув халат, бегом устремился в комнату, где стоял комод с зеркалом. Надо было как можно быстрее закрыть это зеркало, завесить его чем-нибудь, но похоже было уже поздно, комната была залита ярким светом, выходившим из него. Прикрыв ладонью глаза, я замер как парализованный. Яркий свет понемногу померк, но зеркало, продолжало светиться, из светлого проёма показалась сгорбленная фигура в сером грязном балахоне, седые волосы свешивались на плечи. Эта фигура, замерла на мгновение, чёрные глаза просто сверлили меня, я почувствовал в голове острую боль, и эта боль нарастала, в ушах появился резкий звук. Пристальный взгляд старика просто приковал на месте, не в силах сдвинуться, смотрел в это лицо и ужас охватывал меня, чёрная бездна открылась передо мной. Я закричал. Помню, что это был даже не крик, а вопль страха и беспомощности, а боль как раскалённая игла впилась в мой мозг, голова будто взорвалась, наступила темнота. Падая на пол, я рукой задел цветочную вазу, стоявшую на комоде, этот грохот и крик услышали соседи, они позвонили моему другу, вызвали участкового. Машина скорой помощи приехала за мной рано утром. Двое санитаров во главе с моим другом помогли мне выйти из дома и сесть в машину, через четверть часа я оказался в отдельной палате психиатрической больнице, где работал Стас. Теперь со своим другом я виделся чаще, чуть ли не каждый день. Когда мне приносят еду, в одноразовых бумажных тарелочках, я прошу шариковую ручку и бумагу чтобы подробно написать эту таинственную историю. Изложить всю правду в письме, а письмо послать в министерство обороны и академию, но санитары молча ставят еду, делают какой-то укол, плотно закрыв дверь молча уходят. *** Эпилог. Стас стоял у открытого окна больничного коридора и нервно курил, глядя вдаль, видел за горизонтом горы, они были еле различимы в тумане. Мысли в голове смешались, он очень боялся своих мыслей, но ещё больше боялся своих чувств. Ему казалось, что он кого-то предал, его лучший друг находится в отдельной палате под замком, несёт всякую околесицу про демонов и параллельные миры. У него было чувство тревоги, острое желание убежать от всех, скрыться, не видеть никого, остаться одному. Он смотрел, как за окном разгорается лето, природа благоухала, одаривала мир своими красками, воздух был пропитан приятными запахами сирени, инжира, тюльпанов. Было ранее утро, прохлада ласково касалась его лица, как же ему хотелось убежать и спрятаться от всех. Его раздумья прервало тихое покашливанье за спиной, Стас повернулся, увидев санитара, спросил: -Что тебе Аркадий? -Ваш друг….- осёкся и замялся санитар. Стас погасил окурок, пристально глядя на санитара, строго спросил: -Что с ним? -Он просит бумагу и шариковую ручку, - санитар помолчал, потом добавил, - хочет писать в министерство, академию, хочет в чём-то признаться, что мне делать? Стас задумался, в первую очередь он был врач, а уж потом друг: -Дай ему, только не ручку, а маленький карандаш и бумагу, пусть пишет, сколько захочет. Аркадий молча кивнул, но не спешил уходить, он как-то странно смотрел на врача, наконец-то поборов какие-то свои чувства, спросил: - А если он правду говорит, и ему поверят? Стас усмехнулся, похлопал санитара по плечу: -Если кто поверит, то поселим его рядом в соседней палате с моим другом…- он хотел ещё что-то добавить, но посмотрев на летнюю панораму за окном, где разгорался жаркий день, махнул рукой и медленно пошёл по больничному коридору.