«Защищая право на одного ребенка, даже на двоих детей, вы должны понимать, что защищаете право на вымирание нации». Так считает соавтор нацпроекта «Демография» демограф Юрий Крупнов. Его оценка основывается на данных Росстата и ООН: к 2036 году число россиян может сократиться с нынешних 146,7 миллиона человек до 140–134 миллионов. Спасти Россию может рост миграции на 57 процентов, но и это – не выход. В чем он? «В культе многодетности», – убежден эксперт Института демографии, миграции и регионального развития Юрий Крупнов.
Текст: Владимир Емельяненко, фото: Александр Бурый
– Ваш прогноз 2015 года: «В 2025 году, если не восстановить естественный прирост населения, нас ждет демографическая яма». По-прежнему так считаете?
– Дело не в моих прогнозах. Есть математика. Если мы хотим, чтобы к 2030 году мы перестали вымирать и «вышли в ноль», когда количество рождений превышает смертность, то половина семей к 2030 году должны быть многодетными – с тремя и более детьми. Кстати, «нормой в России должна стать трехдетная семья» – это формула президента Владимира Путина для нацпроекта «Демография».
– Требования указа президента – вернуть за шесть лет естественный прирост и поднять продолжительность жизни до 78 лет – выполнимы?
– Если из нацпроекта «Демография» убрать красоты, в нем останется простая идея: «быть здоровыми» и «жить долго». Но для этого есть проект «Здоровье». А о восстановлении естественного прироста и о модели трехдетной семьи в нацпроекте – ни слова. Почему? Ведь если открыть майский, 2019 года указ президента №204, там первым разделом идет «Демография», а первым пунктом в первом разделе стоит распоряжение «к 2024 году обеспечить устойчивый естественный прирост населения». Однако берем прогноз Росстата. Точнее, два прогноза: низкий, по нему в России к 2035 году из 140 с лишним миллионов россиян будет минус еще полмиллиона человек к 2036–2040 годам. И средний, по которому – минус 300 тысяч человек к 2036–2040 годам. О каком естественном приросте населения с 2024 года мы говорим на фоне продолжения падения рождаемости? Пока все идет по низкому сценарию. Не потому ли из паспорта нацпроекта «Демография» главный пункт – о восстановлении естественного прироста населения – исчез?
– И не потому ли вы заявили, что нацпроект предлагает «эволюционный путь решения проблемы, а нужен революционный». Какой?
– Тут вот какая засада. То, что предлагает президент – восстановление прироста населения при продолжающемся падении рождаемости, – и есть революция. Но демография – консервативная система. Как семья. Это здорово – провозгласить нормой трехдетную семью, но новая русская норма – малодетная семья. В ней у нас в среднем один-два ребенка, то есть коэффициент рождаемости равен 1,7. Полуторадетная семья определяет идущее вымирание, которое началось в 1992 году. Даже в исламских семьях в Москве, в городах Кавказа рождаемость составляет 1,8 и не поднимается выше 1,9. Выше показателя 2,3–2,4 она еще уходит в российских деревнях. Но и там это не вопрос перспектив, а вопрос отставания. Для сравнения: в Москве перестали рожать, сохраняя прирост населения, в 1965 году. На российском Кавказе 1965 год наступит в 2025 году.
– А как же рост рождаемости 2012, 2013, 2014 и 2015 годов, когда показатели рождаемости превышали смертность?
– Это отклик на «советский бугор». Из песни слов не выкинешь: во времена позднего социализма велась борьба с алкоголизмом, стимулировали многодетные семьи, неработающих женщин с детьми, матерей-одиночек. Как говорит моя супруга: «Первую дочку я рожала, беременные в 80-х в коридорах роддома лежали. В 92-м, когда рожала вторую, одна в пустой палате была». В этой ситуации наш шанс – создать другой стандарт семьи: с тремя-четырьмя детьми. Причем так, чтобы родитель успел увидеть одного-двух, а лучше трех правнуков. Только так можно победить курс на малодетность.
– Но культурные тренды в обществе, в том числе на семейственность, задают не многодетные семьи, которые многие считают маргинальными, а успешные однодетные семьи.
– Автомобиль в конце XIX века рядом с лошадьми выглядел как маргинал. Или, к примеру, возьмите Менделеева. Когда он объявил, что элементы его теперь всем известной таблицы расположены периодически, даже ученые решили: «Мужик рехнулся»… Культурный маргинализм – палка о двух концах. С одной стороны, это исключение, вымирающий вид. С другой – великая возможность. Для нас она заключается в том, что Россия последних десяти лет живет в противоположных трендах. Их четыре. Первый – малодетность, стремящаяся к однодетности. Второй: у нас на 25 процентов увеличилось и растет количество многодетных семей. Трех-четырех детей растят не только в религиозных, мусульманских или в архаичных семьях, но также в бизнес- и творческой среде. Понятно, у бизнеса есть средства. Понятна инерционность традиционализма, но то, что многодетные семьи появляются у ученых, художников, IT-инженеров, врачей, это и шанс, и вызов обществу потребления с его негласным отказом от детности, и просто усталость от «ценностей» глобального мира.
Третий тренд – многодетности противостоит однодетность. Еще тренд – мода на «чайлдфри» (нежелание иметь детей) и «чайлдхейтинг» (принципиальный отказ от детей).
На стороне однодетности и «чайлдфри» даже экономика. Накладно растить детей. Вот я, отец двоих детей, четыре года назад завел собаку. То болеет, то убегает, то не прокормишь, то в депрессии от дефицита внимания… Поневоле задумаешься над экономическими доводами «чайлдфри». Они услужливо подсказывают, что дети, особенно ранние, не дают проявиться индивидуальности личности. В два раза выросло количество молодых семей, которые декларируют «чайлдфри» как принцип. Другое, пока субкультурное движение – «чайлдхейтинг» – и вовсе исповедует отказ от детей. «Чайлдфри» хотя бы говорят, что пока не готовы к детям. «Чайлдхейтеры» стоят на том, что «дети уничтожают жизнь и творчество индивидуума», не дают жить для себя.
– Вы считаете, что на победу обречен культ многодетной семьи. Откуда такая…
– Мечта? Тем более что с точки зрения демографии мы находимся в точке бифуркации. Это когда неизвестно, куда может пойти развитие. Главным может стать любой тренд, так как в обществе есть запрос на смелость и нестандартность. Не исключено, что у нас маргиналы будут с одним ребенком, а нормальные будут без детей. Но уникальность точки бифуркации еще и в том, что как в свое время у Менделеева пазл сложился, так у новой многодетности этот пазл прощупывает общественный настрой. Он подразумевает союз однодетных, трехдетных, многодетных и даже бездетных семей (усыновление), если на государственном уровне будет задан курс на новую общественную норму – многодетность. Это не мои камлания. У нас был успешный опыт «советского бугра». Почему его не «апгрейдить»? Плюс к нему ввести оплачиваемый трехлетний отпуск мамам или папам по уходу за ребенком, льготные ипотеки семьям. Одни условия ипотеки, если двое детей, другие – если трое-четверо. Гранты многодетным и матерям-одиночкам, разумеется, при контроле расходования средств и сохранении материнского капитала. Трехдетная семья должна жить как при социализме. Родился четвертый-пятый – семья попадает в коммунизм. Я имею в виду не халяву, а базовый доход на развитие семьи. Например, у нас всего 6 тысяч многодетных семей с восемью и более детьми. Раз в месяц им подкинуть грант в 50 тысяч рублей? Это 300 миллионов или годовой доход двух футболистов, тех, что его просаживали на элитное шампанское в Монако, на «светских львиц» в России и тумаки согражданам.
Плюс культ многодетности. Это означает, что на семь детей в семье распространяется экономическое равноправие с однодетной семьей. Надо ввести стандарт качества и уровня жизни каждого ребенка. Такой культ детности потянет за собой экономику.
– Как вы относитесь к идее части сенаторов ввести налог на бездетность?
– Он частично есть. Я предлагаю его назвать «налог на малодетность». При условии, что государство с малодетных семей – до двух детей – берет больше денег, чем с трех-четырехдетных. Но это должен быть не один налог, как советский на бездетность, а система мер. Она тоже есть, но разрозненна. Например, многодетные родители на пять лет раньше выходят на пенсию. Есть материнский капитал – форма налоговых льгот. Вообще, налоговые вычеты должны быть связаны с числом детей.
– У меня один ребенок. Это влечет налог за малодетность?
– Отдельного налога не надо, он должен идти с точки зрения распределения доходов. Например, вычет НДФЛ идет от числа детей. Вы уже больше платите, чем те, у кого детей больше. Вы дольше будете ждать пенсию. И это справедливо. Просто нацпроект «Демография» должен это сформулировать – четко и открыто. Кстати, несмотря на неизбежное общественное возмущение. Меня, например, за идею структурирования налога на малодетность завалили письмами гнева. Я отвечаю: «Защищая право на одного ребенка, даже на двоих детей, вы должны понимать, что защищаете право на вымирание нации».
– Созданные в 2008 году ради борьбы с абортами «Центры кризисной беременности» с поставленной задачей не справились. Нацпроект хочет через центры не только помогать сохранять детей, но и предлагать женщинам социальное жилье, финансовую поддержку. Кто и на какие средства это будет делать?
– Знаю четыре неправительственные организации в Омске. Они без грантов консультируют в этих центрах. Так, как никто: ноль абортов в год! Я не верил, пока не вник. Туда еще тот отбор. Никаких кастелянш, регистраторш или самозваных «психологов» и прочих желающих ничего не делать за «унижение пособием по безработице». Отбор строг, вплоть до того, что волонтеры снимают с работы консультантов. Одна из них на аборты направляла всех. Как выяснилось, из обиды или мести: врачебная ошибка с ее дочерью привела ту к аборту. Эти центры через местное Министерство здравоохранения и Минздрав РФ выбили себе право противоабортной пропаганды. Они все раскладывают по полочкам: как и где до 3 лет получить бесплатные памперсы-распашонки, куда трудоустроиться с частичной занятостью, как отстаивать право на алименты… А если у них будет господдержка нацпроекта? Пока все делается силами врачей-энтузиастов, церкви и бизнеса. Последний из своих доходов дает зарплату врачам – 25 тысяч рублей. Для Омска неплохо. В чем проблема перенести омский опыт на страну? Надо уметь организовывать не бюрократические места запугивания беременных, какими стали эти центры, а места помощи. Однако, насколько я знаю, финансирование центров по нацпроекту «Демография» может быть передано из федерального в местные бюджеты, где часто зияет дыра.
– Вы за или против практики ЭКО? «Дети из пробирки» – способ решения проблемы рождаемости?
– Надуманная проблема. Органическим бесплодием или неспособностью рожать страдают от 1,5 до 3 процентов. Программа ЭКО может составить 1,5–2 процента нацпроекта, но вот то, как она решается – это национальный позор. Он уже не в том, что врачи на первые, бесплатные ЭКО-процедуры по госпрограмме направляют людей в государственные центры, где новички в 99 процентах случаев не забеременеют. Эту «фишку» народ раскусил и идет в частные клиники. Они людей «пускают по кругу» коммерческих услуг и клиник, за что врачи-бюджетники имеют мзду. Известны случаи, когда в частной клинике забеременеть удается с пятого-седьмого раза. Бандитизм? Ничего личного – так государство играет на частные интересы. И эта игра выходит за рамки здравого смысла. В телеграм-канале читаю: «Яхты двух российских бизнесменов вошли в список лучших яхт мира 2019 года по версии британского журнала Boat International. В числе лучших моторная яхта DAR бывшего акционера «Стройгазконсалтинга» Зияда Манасира и парусник Black Pearl, бывшего акционера тюменской нефтяной компании «Бурнефтегаз» Олега Бурлакова. Стоимость Black Pearl 220 миллионов долларов». 220 миллионов долларов, простите, экорепродуктировали бы страну на год-два. Осталось бы на памперсы и распашонки. Но подозреваю, что у вас, журналиста, или у любого ученого, айтишника, врача и меньше яхты нет. Почему вы зарабатываете меньше, чем «Стройгазконсалтинг» и тем более Бурлаков? Тунеядцы? Удовлетворяетесь тем, что есть? Ну тогда какое вам ЭКО? Вас, маргиналов рода человеческого, «биомусор», как заметила одна дама с низкой социальной ответственностью и высокой самооценкой, размножать нельзя. Зачем несчастным плодиться, если они, как «нормальные пацаны» и «светские львицы», жить не умеют? Вот он – ход мыслей тех, кто делает деньги на ЭКО. И они удавятся за «Курочку Рябу», несущую им золотые яйца.
– Тогда почему ЭКО вы назвали «надуманной проблемой»?
– ЭКО – это всего 1,5–3 процента проблемы бесплодия. Угрожающе выросла проблема функциональной бездетности – 10 процентов. Функциональная бездетность – это не органические поражения, а приобретенные. Ее подхватывают молодые. Они хотят иметь детей, но не понимают, почему не наступает беременность. Мода на оголенные пупки у девушек, на «спортивное» стероидное питание у юношей, простатит уже в 23–25 лет, ослабленность сперматозоидов, спрос на вейпы, фастфуд, энергетики и прочий пищевой мусор. Все это в совокупности подкашивает репродуктивные возможности молодых. Плюс рост порнографии, зависимость от которой способствует бесплодию, ранняя, с 13–14 лет, сексуальная жизнь, половая распущенность. В итоге, по оценкам Института демографии, миграции и регионального развития, примерно 5–7 миллионов человек в возрасте до 35 лет страдают функциональным бесплодием. Чем не точка приложения сил для нацпроекта «Демография», который пока лишь формулирует отношение к проблеме?
– Россия – популярное место для бесплатных родов мигрантов. Они потом или увозят детей, или, если это одинокие женщины, сдают их в приюты. Мигрантский ресурс деторождения – наш шанс или антишанс?
– Роды мигрантами даже в мегаполисах не превышают 5 процентов. Это каждый двадцатый ребенок. Заметная величина. Но делать из этого явления демографическую проблему – все равно что перекладывать с больной головы на здоровую. Миграция никакого отношения к демографии не имеет. И то, что в общественном сознании сформировалось представление, будто демография и миграция – вещи взаимосвязанные, отражение целенаправленной задачи – соединить две проблемы в одну. Тот, кто это делает, занимается подрывом собственной рождаемости.
– Вы – сторонник такой миграционной реформы, которая сведет к минимуму миграцию. Нам не хватает рабочих рук, а вы экономику с мигрантами называете «лопатно-технологическим укладом». Почему?
– Я сторонник демографии – науки и искусства воспроизводства собственного населения. Когда говорят, что в демографии есть три фактора – рождаемость, смертность и миграция, – то размывают границы науки, смещают ее акценты, а по сути – выхолащивают суть демографии как науки о семье. Конечно, миграция – тоже отрасль науки, возможно, отдельная наука. Но с точки зрения организации воспроизводства населения миграция дает либо малый процент прироста, либо подрывает основы его национальной безопасности. Как это мы наблюдаем во Франции или США. Ну да, нам тоже можно привезти 10–20 миллионов рабочих рук из Китая, как сегодня предлагает ряд экономистов, построить им дома, и мы экономически рванем вперед. Можно привезти мигрантов Нигерии. Страна через пятьдесят лет будет второй-третьей в мире по числу населения. Но к демографии это отношения не имеет. Опыт переезжающих в Россию из стран Закавказья и Средней Азии показывает, что уже во втором поколении, как и русские семьи, семьи мигрантов, становятся малодетными. Все те же полтора ребенка на семью. То же самое, плюс-минус, в Европе и США. Успешные мигранты-переселенцы перенимают социально-культурные образцы страны пребывания, в том числе семейные установки. Даже китайцы, которые нигде не интегрируются в иные общности, во втором-третьем поколении уже не рожают как дома, что видно по США. Увы, миграция краткосрочно решает экономические проблемы, но долгосрочно усугубляет демографические.
– К 2050 году китайцы могут стать вторым по численности народом России, прогнозирует демограф Жанна Зайончковская. Это если миграционной реформы не будет?
– Надо честно определиться с выбором: либо искусство демографии – приоритет, либо – миграционная политика как способ решения экономического развития. И то, и другое? Что ж, это искусство как контрацептив демократии. Им надо учиться пользоваться: отслеживать мировые демографические тенденции, управлять потоками миграции, адаптировать ее. Но знать: почти везде рождаемость падает. Даже в арабском и остальном исламском мире она еще составляет 2,5–4,7, но и там снижается. Почему перенаселенный Китай отказался от правила «Одна семья – один ребенок»? Там темпы падения рождаемости ускоряются. Если начнется конкуренция за рабочие руки на внутренних рынках этих регионов, какого уровня интеллекта и качества рабочая сила к нам поедет? Компьютерщики, биоинженеры, наладчики роботов или дворники и рабы на стройку?
Поэтому одно дело, если государство провозглашает культ многодетной семьи – это шанс российской цивилизации остаться в мировой истории и процветать. Другое дело – на словах «разбиваться в лепешку» ради указания президента Путина вернуть за шесть-семь лет естественный прирост населения, а на деле «слиться»: мол, везде рождаемость падает. И культивировать миграцию.
Нам надо делать выбор.